— Не согласен! — возразил Аквилон. — Он прожил более или менее полноценную жизнь здесь на Земле. Это не кара! Преступник должен умереть на эшафоте у Дворца Трех Добродетелей. Граждане Пацифиса должны убедиться, что Управление не оставляет безнаказанным ни одного преступления. Тем более такого ужасного. Мы должны использовать делар и переместиться в прошлое этой планеты.
Пилот вновь не был согласен.
— Что касается меня, я бы погулял на этом зеленом шарике пару дней, раздобыл в качестве доказательства эту картину и преспокойно отбыл домой!
— Поэтому ты до сих пор пилот, а не коммодор или астронавигатор, — холодно заметил Аквилон. — К тому же гравюра не может служить доказательством того, что преступник мертв. Вполне вероятно, что Совет потребует от нас вернуться обратно и представить более весомые доказательства.
Флурр промолчал. Пилот остался бесстрастен, но в чистых голубых глазах его мелькнула искорка злобы. Мелькнула и погасла.
Аквилон подытожил:
— Голоса разделились. Что скажет коммодор?
Зюту было непросто принять решение. Смутные предчувствия тревожили его, колотя в сердце быстрыми упругими молоточками. Незримый голос тревожно кричал: беги с этой планеты, здесь смерть! Но честь офицера Управления Порядка превыше всего. Сначала честь, а уж потом жизнь. Помимо этого Зют имел и личную причину покарать таинственного убийцу. Причину, тщательно скрываемую от всех, даже от самого себя. Погибшая при взрыве Мозга Ленла Гиль некогда разбила сердце капитана Зюта. Одно из сотен разбитых сердец. И это сердце вожделело мести.
— Пусть он умрет на площади у Дворца Трех Добродетелей!
— Отлично, коммодор! — воскликнул Аквилон.
Компьютер произвел отсчет времени: 1998–1498.
Ровно пятьсот лет от условного настоящего до момента создания изображения с четырьмя всадниками. Ровно пятьсот!
— Он знал, когда мы найдем эту планету, — пробормотал Зют. В его груди вновь шевельнулось неосознанное чувство тревоги, вызванное этой мыслью, но проанализировать его в то мгновение коммодор не смог.
Ни Аквилон, ни Флурр не услышали произнесенной шепотом фразы. Астронавигатор уже начал настраивать делар, пилоту предстояло подготовиться к сложной роли — он должен был воплотиться в землянина той эпохи, в которую они отправлялись.
Мягко отворились створки метемпсиходенной камеры. Флурр завис в покрытом антигравитационным составом кресле. Тонкий, с множеством вьющихся проводов обруч обхватил коротко стриженную голову. Через некоторое время из кресла поднялся почтенный бюргер города Мюнстера Михаэль Гартунг. Удивленно озираясь, он хотел закричать от страха, но не успел — в его предплечье мягко вонзилась игла, и бюргер упал на руки астронавтов.
Флурр улыбнулся и уснул. С этого мига он уже не был посьерранином, он был человеком с Земли, человеком конца пятнадцатого — начала шестнадцатого века, человеком эпохи Колумба и Гутенберга, распутного Александра VI и неистового Савонаролы, великих Боттичелли и Микеланджело.
Мягко подхватив Флурра под руки, Аквилон и Зют внесли его в делар-камеру, где уже все было готово для перемещения в прошлое.
Век пятнадцатый, город Нюрнберг, дом вдовы мастера Якоба Шельзе, точнее, огромный подвал этого дома, где хранились полусгнившие, непригодные для использования винные бочонки.
— Отсчет времени пошел!..
На грунтовой дороге вблизи небольшого селения Бломенфельд стоял неприметный фургон с неброской надписью на борту и затемненными стеклами. Сидевший в фургоне агент Генрих Гирш внимательно следил за странным, ни на что не похожим сигналом, появившимся на экране радара.
Цок! Цок! Востроносые, подбитые медными гвоздиками туфельки звонко стучат по неровной брусчатке мостовой. Цок! Цок! Сусанну Грей смело можно назвать миловидной девушкой — прозрачные голубые глаза, прямой носик, аппетитные пухлые щечки. Правда, многие парни непременно в разговоре заметят, что она худовата — то было время пышных женщин, но в глубине души многие из них были бы счастливы назвать ее своей девушкой. Цок! Цок! Быстрые ножки повернули мимо дома Готлиба Бурхера в die Bondarejgasse[51] — здесь, в доме Марты Шельзе, остановился мюнстерский бюргер Гартунг со своими помощниками. Один из этих помощников, белокурый Ганс, пленил сердце симпатичной нюрнбергской горожанки Сусанны Грей. Потому-то каблучки и выбивают дробь — цок, цок.
Вот и дом вдовы Шельзе.
— Доброе утро, тетушка Марта!
— А, пришла! Здравствуй, шалунья! — Краснощекая толстуха Марта широко улыбнулась гостье. — Ганса ищешь?
— А кого же еще, тетушка Марта!
— Нет его. Ушел куда-то с Бородатым Фридрихом. — Бородатым Фридрихом звали второго слугу купца Гартунга.
— Наверно, они у реки.
— Скорее всего. Прохлаждаются, бездельники! Господин Гартунг весь город обегал, разыскивая их!
— До свидания, тетушка Марта!
Цок! Цок! Быстрые ножки Сусанны побежали к неспешно текущему Пегницу.
[51] Переулок бондарей (нем.).