Изо: читать начало книги онлайн

Катя сказала ей быстро:

– Пока мамки нет, давай-ка наматывай сверху, чтоб не видать было. Только гляди, чтоб уже аккуратно! – и убежала из комнаты.

Пальцами надо было все время перебирать, чтобы пленочки, из которых свивалась веревка, ложились одна к одной – так учила Катина мама. Вчера, когда они сидели втроем, она им твердила: «Веревку – ее чувствовать надо. Вы, девчонки, болтать-то болтайте, но не забывайте веревку чувствовать!»

«А потом моя мама пришла!» – подумала Света. Она очень старалась не думать о том, что ей хочется, чтобы и сегодня пришла мама, чтобы сегодня было вчера. Пусть, пусть на нее снова кричат, если им так хочется. Но только пусть, пусть мама придет пораньше!

Тонкие пленочки щекотно тянулись между пальцами, не было ничего, только бесконечно длинная веревка. «Ее чувствовать надо, – говорила Света себе. – А что ее не чувствовать, вот же она». Ладони вспотели, пленочки липли к пальцам. В ушах стоял тихий скрип и жужжание, и было не понять, сколько прошло времени. Свете вдруг показалось, что она сидит здесь бесконечно долго, и уже стала старенькой, и все, кто знал ее, давно забыли о ней. Света вскочила – моток упал на пол, она не подумала выключить перераспределитель и ринулась из комнаты.

Катя пробовала из кастрюли, вытягивала губы, дула на ложку. «Опять скажет, чтоб я шла тянуть», – подумала Света.

Катя сказала:

– Садись есть.

Света, как ни была голодна, с трудом проглотила первую ложку, вторую; от супа все еще пахло невкусно, кажется, еще хуже, чем когда он только варился. Она думала: «Вот если бы не нюхать его, а только есть!»

– Что это? – спросила она.

Катя сказала:

– Не видишь, почки! Матери задешево продают на Кировском поселке, и мясо не надо покупать. Мы в магазины, считай, и не ходим!

И добавила:

– Мы раньше ведь жили на Кировском. Нас там все знают.

Свете послышалась грусть. Она подумала, что сейчас Катя расскажет, как жила, пока не стала учиться с ними. И про бабу Валю, которая все знала про всех, если посмотрит в воду. Она ведь тоже, наверно, осталась в Кировском поселке? Нет, говорят «на Кировском поселке». «На Кировском».

Света нет-нет да и думала, как можно в воде увидеть что-нибудь, чего там нет. Она вглядывалась дома в аквариум, пытаясь понять, где они с Катей будут работать – в южных или северных морях. Лучше бы в южных! Но, должно быть, рыбы мешали ей что-то разглядеть в воде. Она не представляла, как, быстро или медленно, в каком конце аквариума должно возникнуть их с Катей, взрослых, изображение. Цветное оно должно быть, четкое, яркое или еле видное, размытое водой? А Катя, может быть, знала это, и наверняка она могла рассказать, как надо глядеть. Но Катя уже вскочила с табуретки и понесла к раковине пустые тарелки, а ей велела снова идти к перераспределителю.

Света помедлила, готовясь: сейчас, вот сейчас она возразит Кате. А потом сказала совсем тихо, чтобы Катя не уловила радости в ее голосе, что мама с папой вот-вот вернутся и ей надо быть дома.

На самом деле она могла бы еще тянуть веревку полчаса или целый час. Но вниз по лестнице она бежала бегом и потом, запыхавшись, шла мимо своей школы. Во дворе девочки прыгали через резинку, их было четыре или пять, и еще две стояли не двигаясь; резинка проходила под коленками у них, и они ждали, чтоб кто-нибудь запнулся – тогда одну из них сменят. Чей-то голос объявлял, что резинка натянута слишком высоко и ее надо опустить. «Командует, как Нина Кротова», – подумала Света и тут же разглядела, что это и есть Нина Кротова. Видно, она живет где-то рядом. Девочки и во дворе слушаются ее! Сами выходят, чтобы она командовала ими, как в школе.

Света остановилась, шумно дыша. Крики Нины успокаивали ее, возвращали в сегодняшний школьный день и в другие такие же дни, когда на переменах было привычно скучно и она ждала, когда после школы пойдет в гости к Кате Трофимовой. Никто из девочек не был у Кати и не тянул веревку. Все они успели зайти домой, снять форму и пообедать, и теперь Люся Каледина, одна из тех, что стояли, растянув резинку, спросила, зачем после уроков ранец. Света сказала: «Просто так», – и пошла скорее домой. Девчонки ничего не понимают, им бы только прыгать. Никому из них не надо было тянуть веревку. Никто не старался разглядеть, какими они станут, через толщу воды. И ни на кого, наверное, дома не кричали так, как на Свету.

«Ничего, – думала Света, – мы вырастем и уедем отсюда. Они все будут фотографироваться без платьев, как эта Дрю, а мы будем ловить океанских рыб!» Она размышляла, что им с Катей в южных морях тоже понадобятся красивые купальники. И если она захочет, то приделает к своему крылья, как сделала Дрю.

Назавтра в школе Катя подошла к Свете, и та выпалила раньше, чем Катя смогла бы заговорить о веревке:

– Ты говорила, можно ходить в кружок рисования?

И Катя, помедлив, ответила:

– Ну да… Ладно, возьму тебя, это на Кировском.

По пути к троллейбусной остановке она говорила:

– Матери все-таки снизили расценки!

Свете не хотелось думать про Катину маму, ведь тогда вспоминалась и веревка, и становилось беспокойно, что снова придется тянуть ее и сматывать на бобину. Но Катя хотела говорить именно о веревке – что теперь уже сколько нужно ее, по норме, не намотаешь, и виновата Нифонтова. Артельным не повезло, что с ними такая работает. У нее муж без ноги, детей трое и бабка старая, и они тянут веревку все вместе!

– Скрынников ей сколько говорил: не вырывайся вперед, притормози! Передовики – они знаешь для чего нужны? – спрашивала Катя у Светы.

Света не знала, кто это – передовики, но как спросишь?

– Они для того и нужны, чтобы начальство могло новые нормы всем устанавливать. Передовику один раз больше заплатят, другой – а потом охота, что ли, на них тратиться? Вот и говорят, что теперь все должны за свою зарплату работать как передовик. Он может, мол, а ты что? А Нифонтова же – сама себе артель. Разве сравнится она с нами, нас только двое с мамкой, – Катя и не подумала упомянуть, что в последние недели они тянули веревку втроем. – Или кто одинокий, как бабка Андреевна? Скажи, она виновата?