Десантник № 1 генерал армии Маргелов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В другом письме он сообщает, что у них ощущается недостаток в верхних костюмах, особенно в кителях, так как в академии приказано ходить в кителе и в галифе. Также он с гордостью сообщает, что «хоть разорился, но достал своей дороженьке отрезы на два пальто, думаю, что понравится». Позже выяснилось — понравилось!

В отцовских письмах постоянно выражается забота о здоровье Аночки, и он часто просит ее бросить курить (привычка эта появилась во время занятий в институтском морге — научила подруга как перебить неприятный запах формалина) и больше есть, чтобы поправить фигуру. Ни в одном из писем он не забывал попросить поцеловать за него своих «гвардейцев» — сынов (как он всегда писал вместо «сыновей») Сашку и Ваську и пожелать им здоровья. А накануне первого года со дня их рождения (в 1946 году) отец просит маму, чтобы она в случае задержки его телеграммы ко дню рождения близнецов, «выпила за него два раза по 100 грамм и пожелала им от его имени здоровья, и чтобы они были верными сынами нашей Родины. Чтобы они росли на радость своих родителей и под старость стали им опорой». В конце письма отец просил: «Поцелуй их крепко и поговори с ними по душам (!) — по видимому, ты их разговор уже научилась понимать, а когда им исполнится год, сфотографируй их и пришли мне фото».

Что касается праздников, то отец поздравлял Аночку только с Днем 1-го Мая и всегда ей желал, чтобы она была «здоровенькая и расцветала так, как все в мае цветет», а также, чтобы «не выдумывала себе всякие заботы, а больше кушала и поправлялась и чтобы была как огурчик». Много позже близнецы не раз слышали от отца, когда он бывал в особенно хорошем настроении, а они находились рядом, — «хлопцы — молодцы, как соленые огурцы!»

В августе 1947 года отец получил отпуск — впервые за время совместной жизни, который они с женой решили провести в санатории в Кисловодске. Тут у генерала возникла проблема — где взять соответствующий костюм для отдыха? Хотел поехать в гражданском, но после долгих бесплодных поисков вынужден был ехать в военной форме. Но свою любимую Аночку он настоятельно попросил экипироваться как можно шикарнее, чтобы «выглядеть настоящей генеральшей», — как советовал он ей в одном из своих писем накануне отпуска. По фотографии, где они изображены у «Водопада слез», самодеятельный художник написал картину, которая хранится дома, в Кабинете-музее — отец в генеральской форме, со Звездой Героя, матушка — в костюмчике, как будто собралась в театр. Так теперь на курорты не ездят…

Отпуск пролетел незаметно, и вот слушатель выпускного курса с новыми силами принялся за учебу. Чтобы никто не мешал заниматься, он временно поселился на квартире знакомых супруги — Барсуковых. В то время еще был жив глава семьи — известный математик, по чьим учебникам алгебры училось много поколений студентов, а его супруга Александра Иосифовна, уже став вдовой, до самой своей кончины была желанной гостьей Маргеловых, несколько сезонов в летний период жила у них на даче во Внуково.

22 октября 1947 года в Москве выпал первый снег, а в апреле 1948-го стояли сильные морозы. Все это, как отмечал в своих письмах отец, только способствовало учебе и подготовке к экзаменам, так как начисто отсутствовали отвлекающие факторы…

К началу мая 1948 года генерал Маргелов окончил академию и, получив назначение в Псковскую воздушно-десантную дивизию, уже 8 мая выехал на новое место службы. Туда же вскоре прибыла его дараженькая Аночка с близнецами. Конечно, на первых порах были проблемы с квартирой — ее дали комдиву только в августе. Но все квартирные неурядицы, налаживание жизни на новом месте, по словам отца, были сущими пустяками, ибо Аночка была рядом, чтобы не расставаться теперь всю жизнь, не считая командировок.

В августе 1953 года, будучи командиром воздушно-десантного корпуса, генерал Маргелов был вызван в Москву, откуда прислал последнее письмо своей Аночке (после этого писать письма не было необходимости — они теперь были рядом). Отец скупо сообщал, что ему присвоено воинское звание «генерал-лейтенант», что скоро решится вопрос о его новом назначении и, вероятно, придется жить в Москве.

Даже то немногое, что приведено здесь из писем родителей, в достаточной мере показывает их взаимные, уважительные чувства, проверенные долгими и непредсказуемыми дорогами в годы войны, которые они прошли вместе от Ленинграда до Вены. А в дальнейшем — переездами на новые места службы — из одного конца Союза в другой, пока не обосновались в Москве. Но и в Москве жизнь была достаточно напряженная, «черно-белая, как зебра» — все в ней было: и хорошее и плохое.

Но всё они с честью перенесли благодаря самоотверженной заботе друг о друге, основанной на большой, до смерти, любви!

Глава 13

У солдата есть и время личное…

Не так уж много свободных минут выпадало нашему отцу — генералу армии Василию Филипповичу Маргелову, Командующему Воздушно-десантными войсками Советского Союза, который несмотря на его высокое воинское звание, всегда гордился тем, что был Солдатом прославленной Советской Армии. Он говорил:

— Тяжелая служба солдатская, что и говорить. Но солдат — не машина. Ему нужна иногда и передышка. Даже во время тяжелых боев, пользуясь редкими минутами затишья, мы находили возможность отдохнуть. А уж в наш насыщенный нок дома уже не заводили… Много раньше, сразу после войны, была у отца легавая по кличке Треф, но по причине малолетства братья-близнецы память о нем не сохранили, хотя снимок Трефа хранится в большом альбоме, посвященном Великой Отечественной войне.

Насколько известно, у генерала Маргелова охотничьи ружья были только отечественного производства, причем в основном Тульского оружейного завода. Все ружья были 12-го калибра. Еще у него был самозарядный охотничий карабин «Медведь» калибра 9 мм известной фирмы «Байкал», снаряженный охотничьим прицелом с переменным увеличением ТО-6П. Инструкция по его применению, написанная рукой отца, хранится вместе с заводской инструкцией на карабин и прицел в нашем домашнем Кабинете-музее. Карабин «Медведь» был передан на хранение в 7-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию, куда он частенько приезжал поохотиться, с том числе и будучи в отпуске. Надеемся, что «отцы-командиры» помнят, кому карабин принадлежал, и когда-нибудь он займет свое достойное место в Музее истории Воздушно-десантных войск.

«Тулки» были в разное время вручены ему в качестве ценных подарков министрами обороны страны. С ними отец и выезжал на охоту. После его смерти в 1990 году все его ружья ушли из дома своего хозяина: по ружью получили мои братья — Анатолий и Виталий, одно ружье с всеобщего согласия наследников было подарено порученцу отца — полковнику Филиппову Вениамину Михайловичу, который был с отцом до его последних дней в течение почти 25 лет, которому он доверял, которого уважал и вообще считал близким человеком.

О том, каким охотником был отец, рассказывают легенды. Об его удачливости уже сказано, но основывалась она на всех тех качествах воина-разведчика, о которых сказано выше. Помню, как один из бывалых военных охотников рассказывал, как Командующий, в возрасте за пятьдесят, зимой по снегу, без лыж, один только смог догнать подраненного лося и добить из своего «маузера». А за свои охотничьи успехи в Литве, где стояли две воздушно-десантные дивизии, и где, естественно, он бывал в командировках довольно часто, литовские охотники подарили ему медную чеканку с изображением лося в раме из простых деревянных брусьев. Эта чеканка и другие сувениры — знаки его охотничьих заслуг также хранятся в нашем домашнем Музее.

Не всегда, правда, охота бывала удачной. Помнится, когда отец впервые взял в середине 60-х годов сына Александра (тогда еще студента) на утиную охоту под Рязань, на старицу Оки, всем не очень-то повезло. Тогда же был и старший сын Геннадий, в то время офицер-десантник. К сожалению, приехали охотники на место только на второй день после открытия осенней охоты на водоплавающую. Дичь к тому времени распугали другие многочисленные охотники и, как вынужден был признать Батя вечером у костра, «утки летали выше всех, дальше всех и быстрее всех». Только Геннадий изловчился добыть бекаса, на микроскопически маленькую ощипанную тушку которого нельзя было смотреть без слез, и старую крякву, разгрызть которую можно было только под страхом голодной смерти. Но, главное, — процесс… А как отец учил Александра маскироваться! «Тебя никто не должен видеть и слышать, а ты должен видеть и слышать всех и все, — напутствовал он его, — маскируйся, через 10 минут я проверю». Оглядевшись вокруг, юный охотник заметил в метрах ста несколько стогов сена 3–4 метра высотой. Поскольку ничего более подходящего поблизости не было, он забрался на ближайший из них и там присыпал себя сеном. Вскоре показался Батя. Поискав сына, он остановился как раз под «его» стогом и громко стал окликать, недоуменно оглядываясь по сторонам. Тогда Александр тихонько отозвался. Для отца это оказалось очень неожиданным, он только и промолвил: «Ишь, разведчик, замаскировался, думает, что его никто не видит». После этого, пожелав «ни пуха, ни пера», он ушел. Постепенно смеркалось. Пару раз Александр выстрелил по каким-то быстро проносящимся в воздухе теням… Почти в темноте шел он на зов охотников, уже сидящих у костра. Какое же это было наслаждение отдохнуть у костра в обществе бывалых охотников, к тому же объединенных неудачной охотой. Конечно, сразу возобновились прерванные появлением сына Командующего охотничьи рассказы, где быль обильно переплеталась с выдумкой. Но, главное, все испытывали теплое чувство товарищества, сплачивающее людей, сведенных вместе всепоглощающей страстью к охоте, к прекрасной нашей среднерусской природе.

Сыну Александру посчастливилось быть с отцом на охоте еще трижды и все в Литве. Было это в 1979–1981 годах. К тому времени он уже сам стал офицером-десантником, совершил около 150 парашютных прыжков, трижды десантировался внутри и совместно с боевой машины десанта БМД-1. Прыжки не пошли на пользу его здоровья, он вынужден был уйти из ВДВ. Все три раза предстояла охота на кабанов, и Александр беспокоился, не подведут ли его мои позвонки. Но все прошло великолепно — охотников поставили на «номера», где они и ожидали зверя.

Притаившись под елочкой, офицер Маргелов наблюдал, как прямо перед ним выскочила рыжая лиса и замерла, вглядываясь в его сторону. Боясь испортить кабанью охоту, он ей тихо, но выразительно предложил убираться подобру-поздорову. Она обиженно покрутила хвостом, как бы говоря, «не хочешь моего хвоста и не надо», и медленно ушла в лес. Вскоре на «злитных номерах» послышались выстрелы. Александр насторожился. Вдруг видит — два кабана — большой и маленький. Первым выстрелом, пулей, сразил он большого, вторым — маленького, килограмм на 30, картечью. Большой кабан оказался свиньей килограмм на 100, и пришлось ее добить из отцовского пистолета, который тот, как предчувствовал, дал именно сыну «добивать подранка».

Два других раза также были для Александра удачными — по два кабана за охоту. Отцу же с кабанами не везло, может, сказывалось, что он много тогда курил, да и возраст у него был уже за 70 лет. Однако же, возвращаясь на базу, все вдруг услышали в перелеске, где шел Батя, выстрел. Этим выстрелом отец сбил невесть откуда выпрыгнувшего на свою беду зайца. Вот вам и возраст!

Можно уверенно сказать, что Василий Филиппович всегда добывал зверя в честном бою. Никогда не охотился с вышки или с вертолета, единоборство было безусловное — побеждала выдержка, смекалка, умение маскироваться, физическая выносливость. Этим качествам настоящего воина, настоящего разведчика учил Батя своих «сынов»-десантников, вкладывая в это свою душу и не жалея ни времени своего, ни здоровья. За то и любят батю в ЕГО ВОЙСКАХ, даже те, кто знает его только по рассказам. А это и есть СОЛДАТСКАЯ СЛАВА!

Глава 15

Легенды и анекдоты о командующем

Командующий Маргелов любил свои войска, любил и лелеял своих десантников во всех званиях, исходя из его, порой суровых, отцовских принципов. Но больше всех любил Маргелов солдата, простого труженика. «Победу кует именно он, солдат, говорил Василий Филиппович, — и чем лучше мы его подготовим, тем с меньшими потерями и с большим уроном для противника победим». Командующий всегда шел к солдатам — в казарму, столовую, на полигон, посещал их в госпиталях, запросто разговаривал с ними вне строя. Он верил в солдата, за их промахи ругал офицеров, которые плохо подготовили подчиненных. И солдаты отвечали преданностью и любовью к своим войскам. О Бате слагали легенды, сочиняли анекдоты, что нисколько не умаляло его авторитета, поелику рассказывалось все это как о самом близком человеке, с почтением и восхищением за его неординарность и, в то же время, простоту в обращении с людьми.

Приезд Командующего в войска всегда был праздником, к этому событию готовились особенно тщательно. Любой десантник, умеющий метко стрелять, водить БМД, смело и грамотно совершать прыжки с парашютом, знающий оружие врага и другие десантные премудрости, в общем, любой настоящий воин знал, что у него появился дополнительный шанс отличиться перед Дядей Васей, а достойная награда из его рук не заставит себя ждать.

Обладая великолепным чувством юмора, генерал Маргелов даже во время серьезного разговора мог ввернуть «соленое» словечко или рассказать анекдот. С удовольствием слушал десантные байки о себе, заразительно смеясь при этом. Правда, если при этом очень перегибали палку, говорил, что это уж слишком. Известно, легенды и анекдоты носят собирательный характер, так что во всех таких народных произведениях всегда есть хоть капля правды.

Авторы предупреждают: далее приводится лишь небольшая часть того, что существует и рассказывается в войсках и на «гражданке»!

Как-то (в 70-х годах) Командующий Маргелов В.Ф. летел в очередную командировку в Псков в «родную» Черниговскую воздушно-десантную дивизию. С ним на борту самолета Ан-26 находились офицеры Управления ВДВ. Примерно через час полета на высоте около трех тысяч метров в самолете распахнулась дверь. Волна холодного воздуха ворвалась в салон, мгновенно очистив воздух от дыма папирос.

Каждый, кто слышал о подобных ситуациях, хорошо знает, что они заканчиваются весьма печально. Генералу Маргелову за время службы в десантных войсках не раз приходилось разбираться с подобными «ЧП». Однако он не потерял самообладания, хотя некоторые офицеры находились в состоянии близком к панике.

— Братцы, — обратился к спутникам Маргелов. — если уж и суждено нам погибнуть, то встретим «костлявую» с достоинством, как положено настоящим десантникам. Предлагаю принять по сто «боевых» и спеть мою любимую песню «Варяг».

Офицеры одобрительно загудели, забыв на какое-то время о грозящей им смертельной опасности, а принятые немедленно сто грамм, предложенные Командующим, подняли их боевой дух и придали уверенности в благополучном исходе.