Хороша Стешка. Ох, как хороша. Никакие правила ей не указ. Рыжие волосы в косу тяжёлую сплетены. До ягодиц коса достаёт. Груди высокие так и хочется в ладонях сжать, губы приоткрыты, словно воздух вдыхают перед поцелуем страстным.
И страшно молодцу, и желание его снедает. Руку с палашом вперёд себя выставил, но клинок поднять не смеет. Остриё травы касается. Улыбнулась Стешка, шаг-другой к Радану сделала. Ногу через палаш перекинула, да бёдрами руку молодца обняла. Когда лоно горячее руки коснулось, вздрогнул парень, клинок свой верный из рук выпустил, руку отдёрнул. Засмеялась девица. Звонко, заливисто. Словно колокольчик звенит над дорогой древней. Смех этот Радана в страх великий поверг. Воин, что никогда перед врагом не отступал, почувствовал себя мышкой, что в лапы кота попала. Припустил к деревне, словно заяц трусливый. Скуля бежал. Слёзы по лицу размазывая. Не мог не бежать. А вслед смех нёсся. Плёткой-семихвосткой спину хлестал.
ГЛАВА 6
— Нет вестей от гонцов?
Боян, кузнец деревенский, вздрогнул, поднял взгляд на Радана и грустно головой покачал.
Два дня как командир отряда вернулся. Растрёпанный, без оружия, с безумным взглядом. До самого вечера ни староста, ни старики многомудрые не могли из него слова вытянуть. Только твердил как в бреду:
"Дея, Дея, Дея…".
Под конец народ уж думал его в сарае запереть от греха подальше. Безумец не только себе мог вред причинить, но и прирезать кого сонным, или, чего доброго, поджог устроить.
Но вечером душевная хворь отступила, и рассказал он страсти такие, что весь народ с раскрытым ртом его слушал, не смея перебить.
Объявились на дорогах звери диковинные, что ни дневного света не боятся, ни заговора, который на пути через Темнолесье наложен. Перебили и святош, и солдат. Лишь он один в живых остался.
Кто осуждал дезертира, кто сочувствовал ему. Но все считали, что надо гонца в город отправить. Предупредить об опасности. Боязно, а надо. Староста среди трёх неженатых парней, что добровольцами вызвались, самого шустрого выбрал. Отрядили ему коня. Благо, скакун Радана вслед за хозяином в деревню пришёл. Старики ворчали: «Пусть сам офицер и едет! Харю на казённых харчах отъел, так пусть отрабатывает!». Ворчать-то ворчали, но и сами понимали, что с полубезумного спрос никакой. Сгинет ни за что. Благословили добровольца, да в путь-дорожку отправили.
Поник плечами Радан, взгляд в землю опустил. Боян ему вслед долго смотрел. Жалел. Немудрено духом пасть, коль на твоих глазах невесту зверь лесной на куски рвёт. А офицер вернулся в светлицу, ничком на постель упал. Тоска и стыд заедают. Как он мог тёмному колдуну довериться? Как мог милую в его лапы отдать?!
«О стену головой побейся. Говорят, что дуракам помогает»
— Кто здесь?!
Королевский офицер на ноги вскочил, взглядом безумным комнату обводит, палаш, что в Темнолесье оставил, ищет.
«Бабы-дуры. Что в тебе Стешка нашла? Ни мозгов, ни храбрости. Сильненький, да на голову хиленький! Эхх…»
Дошло до Радана, что голос в его голове звучит.
«Егерь? Егерь. Что с Деей? Куда ты её подевал?»
«Ничего не сталось с твоей невестой! В надёжном месте она. Стешкино воинство вокруг деревни кружит. Ждёт, когда на блюдечке ей соперницу принесу. Там на дороге еле ушёл от них. Не хочу повторять. Мне шкура своя дорога ещё»
«Кто она? Что за ведьма такая, которой сам Егерь боится?»
«Да не ведьма она… И не человек вовсе…»
«А ты — человек?»
«Конечно, человек! Не был бы человеком, не пришёл бы на выручку. У меня с этой тварью давние счёты. Давным-давно она меня с насиженных мест согнала. Думал, что оставшиеся мне пару сотен лет спокойно в Темнолесье проживу. Так нет, приползла сюда со своей свитой. Мразь!»
«Так кто же она?»
«Божество древнее! Блудливое, как кошка, и подлое, как змея!»
«Божество?!»
Радан передёрнулся, представив, какая сила страшная ему поперёк дороги встала. Мысль в голове мелькнула. Спросил:
«А чего вы не поделили?»
«Разонравилась она мне, чего! Шалая баба!»
«Ты что, с ней…»