— Да, ну! — Николай покачал головой. — Все это притянуто за уши.
— Но кто-то же прислал к водопроводчику курьера с деньгами и сказочкой про наследство. Очень убедительной сказочкой, раз Серов умер в Санкт-Петербурге, а не в Павловске.
— Как бы то ни было, здесь мы этого сказочника не найдем. Поехали обратно в город. Время восьмой час.
— Черт! — спохватился майор. — Я и не заметил, что уже так поздно. Агафья уже у Гвоздя!
— Я помню. Освободится — позвонит.
— Поехали в город!
— Уже едем, — хмыкнул Николай, выруливая с парковки.
— А теперь не едем, — проворчал он десять минут спустя, когда реношка завязла в глухой пробке. Разноцветные туристические автобусы, возвращавшиеся в столицу, парализовали движение в сторону города.
Макс вышел из машины и громко выругался. Насколько хватало глаз, дорога была забита.
— Это надолго, — сказал он, вернувшись в салон.
— Я так и понял, — отозвался капитан и включил радио.
Чей-то визгливый голос под режущую слух музыку настойчиво убеждал оперативников, что все будет хорошо. Николай поморщился и поменял канал.
— Как там Агафья… — пробормотал Макс, закурив. — Черт бы побрал этого авторитета.
А Агафья чувствовала себя неплохо. Она сидела в глубоком кожаном кресле перед камином и маленькими глотками пила качественный зеленый чай с ноткой грейпфрута.
В соседнем кресле устроился пожилой мужчина с сигарой в холеных пальцах правой руки. Левая, высохшая и скрюченная, бессильно лежала на коленях.
— Думаю, прелюдию можно считать оконченной, — магичка отставила в сторону чашку. — Хотелось бы услышать Ваше желание, Ефим Филиппович.
— Вы — нетерпеливая золотая рыбка, — тепло улыбнулся ее собеседник. Мелкие морщинки собрались в уголках его глаз. Ни дать ни взять добрый дедушка, ласково попенявший внучке за излишнюю торопливость.
— Уж какая есть, — пожала плечами магичка.
— Извольте, — не стал спорить авторитет.
Он поднялся и сдернул ткань, до сих пор укрывавшую какой-то бесформенный предмет в углу комнаты. Это оказалась большая картина на полированной подставке.
— Безумный художник смешал в ведре сотню оттенков и выплеснул на холст? — брезгливо поморщилась девушка.
— Сейчас это выглядит именно так. Но Вы немного не угадали. В ведре не было краски. Только кислота.
— Хм, — Агафья встала и подошла ближе. — Действительно. Кое-где насквозь прожгло.
— Да, — кивнул Меньшов, открывая большой глянцевый альбом. — Картина кисти Леонардо да Винчи. Вот, какой она была. В пятидесятых годах прошлого века психопат облил ее кислотой. Реставраторы бились над ней лет десять, но, как видите, успеха не добились. Я купил это полотно на аукционе, очень недорого. Все совершенно легально, документы в папке на столе, можете посмотреть.
— В этом нет необходимости. Я и так вижу, что Вы говорите правду. И зачем Вы это сделали? Решили вложить деньги в предметы искусства?
— Не совсем, покачал головой авторитет. — Если Вы сможете восстановить этот шедевр в первоначальном виде, я подарю его Эрмитажу.
— Вы не устаете меня удивлять, Ефим Филиппович, — хмыкнула девушка.
— Может быть, мне это нравится? — улыбка снова собрала морщинки на его лице. — Как бы там ни было, я патриот своего города. А да Винчи… Он просто не может принадлежать одному человеку. Грех прятать такие полотна в частных коллекциях.
— Однако. Самое интересное в этой ситуации, что Вы действительно верите в это.
— В прошлую нашу встречу я уже говорил Вам, Агафья Кузьминична, что мир не делится на черное и белое.