Она промолчала. Ей было нечего сказать в свою защиту. И вообще, почему она должна защищаться.
– Владимир Сергеевич, вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? – обиженно выговорила Варвара.
Он усмехнулся.
– Варвара Дмитриевна. Я все знаю. Я просто хочу помочь.
– А мне не нужна помощь!
– Да, вы даже не пытались что-то сделать! Вы просто зарыли голову в песок! Как вы можете?! Как вы спите по ночам! Вы должны пытаться искать их!
– Мне все равно, – тихо произнесла Варвара. – Я забыла про это. Все равно я ничего бы не нашла. Это бесполезно. Они уже мертвы. Я уверена в этом.
– И вы так спокойно об этом говорите?!
– А чего истерить? Изменить ничего нельзя. Так что зря слезы лить?
– Да, как вы так можете…
– Я живу дальше и не оглядываюсь в прошлое! Что было, то прошло! А вы отстаньте от меня! Из прокуратуры я ушла, потому что… – этого сказать она все же не могла. – Вам нужна моя помощь в дальнейшем расследовании?
– Я найду, – буркнул себе под нос Поляков. – Я найду вашу семью и того, кто их похитил!
– Ищите, но без меня.
– А помощь ваша мне еще пригодится. Вы узнали что-нибудь с Димкой?
– Да. На протяжении всего этого времени подвеска и картины принадлежали двум родам – Туровым и Ровневым.
– Ровневы, это те, которые бездомные стали?
– Да.
– И в чем связь Ровневых с Туровыми?
– Евгений Туров женился на Марии Ровневой в 1861-м году. Мы нашли двух потомков Евгения и Марии, которые живы до сих пор, но вряд ли они знают про то, что случилось полтора века назад.
– Стоит попытаться. Так, позвоните этим потомкам, договоритесь о встрече на завтра. Поедете с Рыковым и Волковым.
– А это кто?
– Оперы. Они мне помогают с этим делом. Ты поедешь с Рыковым, а Димка с Волковым. Хорошо?
– Хорошо.
Ее немного смутил такой внезапный переход на «ты».
– Я могу идти?
– Иди.
НАСТЯ
Страх окутывал ее все сильнее и сильнее. Это было уже третье убийство. Нет, ее нервы просто не выдержат. Настя быстро собрала вещи и спустила чемодан в холл, казавшийся уже непривычным без висящего обезглавленного трупа и лужи крови каким-то пустым. Она прощальным взглядом окинула холл. Кто мог подумать, что так все закончится для нее? Она вошла в кухню, где она готовила еду исключительно по маминым рецептам, зашла в гостиную, где она каждое утро вытирала пыль и открывала большие, алые шторы. Провела рукой по большому обеденному столу в столовой, который купили в первый день ее работы, посмотрела в потолок, висела большая красивая люстра, с плафонами в виде свечей. Эту люстру помогала выбирать покойной Элеоноре ее мать. В столовой возле двери кухни стоял камин, не настоящий – декоративный. Он был очень красивым и выглядел старинным. Она вспомнила, как в канун Нового Года она всегда, по просьбе Элеоноры, украшала дом и вешала на камин разные игрушку. Елку ставила в гостиной. Но печальнее всего было то, что во время самого праздника в доме никого не было. Новый Год Настя всегда отмечала со своими бабушкой и дедушкой, которые жили за городом.
По щекам потекли крупные слезы. Так не хотелось уходить, но больше все же не хотелось здесь оставаться. В этом доме уже не было уютно, как было неделю назад, в воздухе летал лишь страх. Страх за жизни дорогих людей и за жизнь свою, собственную. И тут она поняла, любая вещь, даже какая-то сущая мелочь, может, словно открыть портал в прошлое. Окунуть с головой в океан воспоминаний, которые мы никогда, на самом деле не забываем, а лишь прячем их за спины более значимой и важной информации. Приоритеты на воспоминания расставляет сам человек. На самом деле все по-своему важно.
– Насть, а ты, что, куда-то уезжаешь? – будто подкравшись беззвучно, спросила Дарья.