— Кореша, хоть вы за меня доброе слово закиньте! Да разве я бы на побег решился? Куда бы я один без вас делся? А тем более без бдолаха! Я же вас предупреждал, что гулять иду! Ну заблудился, с кем не бывает… Зачем же мне криминал шить?
— В Эдеме и младенец не заблудится, — строго сказал Эрикс. — Вы ведете себя неискренне. Покинув лагерь, вы преследовали какую-то скверную цель.
— Опять двадцать пять! — Зяблик весьма правдоподобно изобразил оскорбленную невинность. — Никакой цели я как раз и не преследовал. Прошвырнулся малость, и все.
— Ваша версия выглядит неубедительно. Прошу вас впредь не покидать это место. — Эрике пяткой очертил в центре поляны круг.
— А по нужде? — тут же поинтересовался Зяблик.
— Вы нуждаетесь? — слегка удивился Эрике. — В чем?
— Он имеет в виду процесс дефекации, — объяснил Лева. — Не в этот конкретный момент, а вообще. Как ему вести себя в подобном случае?
— Пусть сообщит мне, и я отведу его в удобное для этого место, — разъяснил Эрикс.
— Премного благодарен, — поклонился ему Зяблик. — Не обделаюсь, значит, на глазах у сограждан.
Эрикс еще немного постоял, словно раздумывая, что делать дальше, потом отошел и улегся в сторонке. Выглядел он немного обескураженным и лекций в этот день больше не читал.
Ватага сбилась в кучу и, пока Верка создавала звуковые помехи, громко распевая: «Приходите свататься, я не буду прятаться…», стала перешептываться.
— Ну? — Зяблик задал вопрос первым. Докладывал Смыков:
— Опомнился он часов через пять после вашего побега. Вида, правда, не подал и нас ни о чем не расспрашивал. Ушел себе молчком. А потом видим, вас под конвоем ведет. Вот и все.
— Как хоть там, на воле? — спросил Цыпф.
— Нормально. Я сразу к тому леску пошкандыбал, где Чмыхало в засаде остался. Аггелов он там положил — кошмар! Всех из лука. Кого в грудь, кого в спину. К этому времени от них одни кольчуги остались, а внутри чуток черной слизи. Воняет так, что рядом стоять нельзя.
— А от Толгая, значит, ничего не осталось? — печально спросила Лилечка.
— В том-то и дело, — Зяблик загадочно приподнял правую бровь. — Труп исчез, это понятно. А куда сабля могла деваться? Я там все на карачках облазил
— и ничего! Все мечи на месте. По счету сходится. Правда, одного лука не хватает. Но это тоже можно объяснить. Кто-то налегке в бой кинулся, только с мечом. Где же тогда сабля? Не иголка, слава Богу.
— А вдруг он ее раньше обронил? — высказал предположение Смыков.
— Нет. Не мог. Он их потом саблей рубил. Добивал, наверное. Три кольчужных колпака пополам. Мечом так не сделаешь. Меч кольца сминает. А тут — как бритвой. Сабля у него знатная была.
— Жив Толгай, по-вашему?
— Не исключено.
— Хоть одна хорошая новость, — Верка прекратила свои завывания.
— Сейчас будет и вторая, — сказал Смыков елейным голоском, что уже само по себе не предвещало ничего хорошего. — Выдаем вам, так сказать, полный карт-бланш на покорение сердца нашего сурового тюремщика. Бабья краса валит, как коса! Это умными людьми подмечено.
— Ты что, в сводни нанялся?
— Ни в коем разе! Просто вспомнил ваше личное обещание свести этого типа с ума, — он кивнул в сторону Эрикса. — Иного выхода у нас просто нет. Как вы сами могли убедиться, побег не гарантирует удачу.
— Да я же шутила тогда! — воскликнула Верка. — На фига мне такой чудик!
— Придется ради общего блага постараться. — В голосе Смыкова задребезжала начальственная сталь. — Считайте это боевым заданием…
Затем он обратился к Зяблику:
— А как же вас Эрикс выловил?