— Шагдар!
Позже я узнал, что это означает Светоч.
Миновав воронку, скорее всего пронизывающую атмосферу этого мира насквозь, мы еще долго странствовали по воздуху, а поскольку все ветры теперь дули навстречу нам, приходилось двигаться зигзагами. Пуховой шлейф, вновь достигший максимальных размеров: мотался из стороны в сторону, словно лошадиный хвост отгоняющий докучливых мух.
Это окончательно доконало мой вестибулярный аппарат, и я ощущал себя уже не мальчиком Нильсом, путешествующим с дикими гусями, а Карлсоном, вместо варенья нажравшимся крепкого грога.
Мутить меня перестало только на земле, а посему подробностей посадки в памяти не сохранилось. Более или менее оклемавшись, я увидел вещуна, с вороватым видом подбиравшегося к моей котомке. Стало быть, его уже освободили от пут. Меня, впрочем, тоже.
Сил хватило только на маловразумительное «Кыш!» — но вещуну и этого оказалось достаточно. Он мигом ретировался на безопасное расстояние и, как ни в чем не бывало, вновь распустил нюни, занявшись врачеванием своих уже почти заживших ран.
Тенетники-летуны уходили прочь, унося на себе плотно свернутые мотки пуха. Повсюду шныряли их соплеменники, в большинстве своем снабженные смертоносными иголками, но на нас никто особого внимания не обращал. Дескать, дело обычное — для пополнения зверинца из чужих краев доставили парочку новых экземпляров.
И здесь ветер вовсю трепал высокие травы, но среди них торчали какие-то сигарообразные сооружения, похожие на стократно увеличенные коконы шелковичных червей.
Мы находились на краю обширной котловины, чьи склоны полого спускались к маленькому озерцу, блестевшему в лучах Светоча, словно капля ртути.
Нельзя было даже приблизительно сказать, кто является истинным автором этого геологического памятника — вулкан или астероид, — но, судя по состоянию вывороченного грунта, катастрофа произошла не так уж и давно.
Тут мне вспомнилось, что во время полета я уже видел несколько похожих впадин, без всякой системы разбросанных по земле Ясменя. Шутки ради можно было предположить, что когда-то эта страна представила собой поле для гольфа, по которому от лунки к лунке великаны гоняли мяч, размерами сопоставимый с куполом собора Святого Петра.
— Пошли! — вещун, стряхнувший с себя остатки целебных слез, поманил меня за собой.
— Куда? — я вовсе не собирался ходить у этого прощелыги на поводу.
— Есть тут одно местечко, — уклончиво молвил он. — Специально для таких гостей, как мы с тобой. Не тюрьма, но и не постоялый двор. Жить в общем-то можно. Мне там уже не раз случалось бывать.
— Пойдем, — вынужден был согласиться я. — А это далеко?
— Не очень, — он указал на одно из ближайших строений, но почему-то повел меня туда не напрямик, а каким-то весьма извилистым путем.
— Тебе здесь, похоже, доверяют, — заметил я, ступая за вещуном след в след (до противопехотных мин наши хозяева, слава богу, еще не додумались, но простейший капканчик вполне могли установить). — Без караульных ходишь.
— Куда я денусь. У тенетников все хитро устроено. Лишний шаг в сторону не сделаешь.
Словно бы в подтверждение его слов, я задел ногой за какое-то препятствие, при ближайшем рассмотрении оказавшееся полупрозрачной нитью того же свойства, что и паутина, составлявшая заградительную сеть.
Из домика, отличавшегося дырчатым строением стен (туда, наверное, и уходили все эти нити-липучки), выскочил некто без иголок и пуха, но с широко разинутой пастью, извергавшей вопль, заслышав который перегорели бы от зависти все пожарные сирены. Тенетники, до сего момента как бы и не замечавшие нас, сразу насторожились.
Дабы оправдаться, вещуну пришлось визжать минуты три. Но даже после этого тенетники еще долго выказывали признаки беспокойства.
— И так повсюду, — немного переведя дух, пожаловался вещун. — Вся страна этой дрянью опутана. Куда бы ты только ни сунулся, а тенетники сразу узнают.
— Зачем такие предосторожности? Кого они боятся?
— Скоро сам все узнаешь. А пока будь поосторожней. Прежде чем шагнуть, раза три по сторонам посмотри и столько же раз под ноги…
Наше временное пристанище напоминало плетеную корзину, перевернутую вверх дном, только плетение это было столь искусным и плотным, что сквозь него не проникали ни ветер, ни сырость, ни шум. Вне всякого сомнения, это было очередное творение тенетников, чья цивилизация целиком основывалась на паутине, как, например, цивилизация неолитического человека — на каменных орудиях.
Какая-либо мебель напрочь отсутствовала, но пол был выслан толстым слоем пуха, того самого, что служил для полетов. По словам вещуна, тенетники время от времени избавлялись от него, чаше всего за ненадобностью, когда переключались на какой-то иной род деятельности. Оно и понятно — нельзя с одинаковым успехом летать по небу и, допустим, плести заградительные сети.
Еще вещун сказал, что тип паутины зависит от рациона питания. Эту сторону своей жизни тенетники скрывают от посторонних, но, во всяком случае, летуны и иглоносцы питаются по-разному. А от голодного тенетника ничего не получишь, пусть он даже старается изо всех сил.
— Не все же у нас такие неприхотливые, как ты, — буркнул я. — Ходят слухи, что любой вещун может без обеда полмира обойти.
— Ну, скажем, не полмира, а Ясмень запросто обойдет, — не без гордости сообщил вещун.
Каюсь, сначала я принял тенетников за расу разумных пауков. Существуют ведь разумные рептилии, разумные моллюски и даже разумные обезьяны, то есть люди. Но очень скоро стало ясно, что это совершенно разные биологические виды, имеющие лишь одну общую черту — создание паутины, — и отождествлять их между собой столь же опрометчиво, как из признака прямохождения выводить сходство между пингвином и человеком.