— Ты сам-то хоть веришь ему?
— Ни на грош! — со слезой в голосе заявил обсос. — Я им как отец родной был. Столько поблажек давал. Случалось, и глаза на их проделки закрывал. Все имели — и свидания, и переписку. В посылках не ограничивал. А они… отблагодарили, называется… ведь в голову ломом метили… чудом увернулся.
— Случается, что заднице за голову приходится отвечать, — с усмешкой вставил милицейский майор.
Зяблик, по привычке держа руки за спиной, сделал шаг в сторону, чтобы лучше видеть обсоса, и заговорил как можно более спокойно:
— Верно, гражданин начальник исправительно-трудового лагеря. Все верно. Хотя про отца родимого вы и загнули, но в драконы кровожадные вас действительно не запишешь. Видал я и покруче начальников. Да только ведь вы с каждого из нас свою выгоду имели. Думаете, мы не знаем, сколько вы за свидание с заочницей да за досрочное освобождение брали? С общака вам деньги текли. В зоне все можно было купить — и водяру, и дурь, и бабу любую. Без вашего ведома, скажете, все это делалось? Пачку чая прапор за червонец продавал, а ей цена в ларьке семьдесят копеек. В нарядчиках, писарях да хлебопеках кто ходил — кто на лапу вам давал. А кто вашу дачу строил? Не зеки ли? Лес на ремонт бани выписали, а железо кровельное — на укрепление сторожевых вышек. Вы у попок ваших спросите, которые на этих вышках полегли, где то железо!
— Как… ты… гад… смеешь… на меня такое? — обсос зловеще-неуклюже восстал с матов, словно неотомщенный мертвец из могилы. — Да я тебя сейчас расстреляю… без суда и следствия… по законам военного времени…
— Подожди, Семен Осипович, — милицейский майор недовольно покосился на него. — Насчет законов военного времени ты, конечно, загнул. Никто нам войну пока не объявлял. Понимаю, обидели тебя такие слова. Хотя про то, что в твоем хозяйстве взятки процветали, даже гуси перелетные знают. Но не об этом речь сейчас. Речь про то, с чем пришел к нам этот гражданин хороший. Или он действительно за справедливость болеет, или хочет нам подлянку устроить. Вот в чем вопрос… А ты тоже не кипятись! — это относилось уже к Зяблику. — Не на базаре. Попридержи язык немного.
— Своих людей я в лоб на автоматы не поведу! — категорически заявил вояка.
— Я не Суворов, чтобы бастионы в сомкнутом строю брать. Сами знаете, что сейчас вокруг творится. Завтра, может, не то что каждый солдат, а каждый патрон на вес золота будет.
— Кстати, а что вам известно о положении на воле? — спросил у Зяблика милицейский майор.
— Ну, небо и все остальное мы сами видели. Понимаем, что дело неладно… Слышали, что связь не работает и транспорт не ходит, что в городе паника, что вместо Старинковского леса — ровное место, что в Засулье негров голых видели с копьями…
— Все? — милиционер переглянулся с военным.
— А что… разве мало? — нехорошее предчувствие кольнуло Зябликову душу. — Есть и похуже известия?
— Сейчас любое известие — худое. Особенно для вас. Воспитывать твоих дружков нам некогда, а за спиной оставлять опасно. Главное сейчас — границы уберечь. Поэтому принято решение уничтожить ваш лагерь из установок залпового огня. Ты зря здесь Лазаря пел, приятель, — сказал военный.
— Сразу всех начисто заделаете? — уточнил Зяблик после короткого молчания.
— Если удачно накроем, то всех. Ну, кто-то, конечно, останется. Раненые, контуженые…
— Там же ваших с полсотни.
— А что делать? Если штурмовать, еще больше погибнет. Из двух зол, как говорится…
— Нету у вас никаких установок. На понт берете, начальник.
— Нужен ты мне… — хмыкнул военный.
— Мы же не глухие. Когда букашка ваша сюда ползла, по всей округе шум стоял. А больше моторов не слышно было.
— Установка залпового огня бьет на десятки километров. Это даже допризывники знают. Зачем ее сюда тащить.
— И когда этот залп… намечается?
— Да хоть через пять минут. Сейчас пошлю сигнальщика на водонапорную башню
— и все! Гуляй мама!
— Заметят, думаете, сигнал?
— В бинокль заметят.
— Все равно у вас ничего не получится.
— Почему?
— Аккумуляторы-то все — тю-тю! Как вы заряд воспламените без тока?