— Кто же это посмеет не выполнить решения Сходки! — искренне удивилась она. — За такое можно и без зелейника остаться.
— Да-а, — только и смог вымолвить я.
— Хотя, если честно, я должна быть благодарна ему. Не прожив с Хавром и года, я поняла, что он вовсе не тот, за кого себя выдает, что есть ложь, на которой лгуна поймать невозможно, что исполнять обещанное совсем необязательно, а хранить однажды данное слово — глупо. Я была так поражена этим, так запуталась в собственных чувствах, что обратилась к Заветам. Долгое время я сопоставляла его поступки со словами Заветов и однажды, как истинный дитс, выдвинула против мужа целую кучу обвинений. И что же ты думаешь? Я ничего не смогла доказать. Он все извратил, поставил с ног на голову, доказал недоказуемое, убедил самых строгих и пристрастных Блюстителей. Даже Заветы, как выяснилось, он знал лучше меня. Я осталась в дураках и едва избегла наказания. С тех пор я и налегла на Заветы всерьез. Я раскопала все давно забытые дополнения и уточнения, выучила наизусть не только основные тексты, но и комментарии к ним, даже те, которые были когда-то отвергнуты. Помню время, когда я говорила и мыслила только словами Заветов. От этого можно было сойти с ума. Едва начинался дождь, я лихорадочно подыскивала соответствующие моменту святые слова. Завидев хромую собаку, размышляла о том, как это соотносится с тем-то и тем-то откровением. Потом это прошло, как детская болезнь. Я стала ощущать Заветы целиком, как нечто неделимое, во всей их красоте и силе.
— Ты уверена, что детская болезнь прошла? — перебил я ее.
— А ты сомневаешься?
— Прости, но любая болезнь оставляет отпечаток. А некоторым свойственно возвращаться. Вспомни, как ты…
Со стороны дома раздался жалобный вскрик, почти сразу перешедший в прерывистое поскуливание. Следующий вопль был уже долгим и вибрирующим — не верилось даже, что голосовые связки человека способны выдержать такое напряжение.
— Началось, — вздохнула Ирлеф. — Надо что-то делать… Послушай, принеси хозяйского слепыша. Того, что сидит в сарае. Почуяв тебя, он сразу взбесится. Но это даже к лучшему. Держи его крепко. Одной рукой за лапы, другой за клюв. Только не переломай шею. Возможно, я и смогу облегчить муки Хавра.
Пожав плечами, я направился к сараю. Чего желает женщина, того желает Бог. Слепыш действительно сидел в сарае на ворохе засохших веток, но это был вовсе не слепыш, а, как бы это получше выразиться, — слепышка. Крошечные твари со змеиными шейками и зачатками крылышек на горбу — ну прямо драконы-недомерки — копошились вокруг мамаши.
Стойкая антипатия, которую слепыши питают к перевертням, на этот раз приняла прямо-таки крайние формы. Как я ни уворачивался, как ни махал руками, а все же пропустил пару ударов. С удовольствием свернул бы этой гарпии шею, да только деток жалко — маленькие гаденыши злобно верещали в гнезде, нацеливая на меня клювики-спички.
На вытянутых руках я донес беснующуюся птицу до дома, где ее приняла Ирлеф, удивительно ловко перехватив за клюв и лапы, а крылья зажав под мышкой.
— Открой мне дверь, — сказала она. — Только внутрь не заходи. Постой за порогом.
В этот момент Хавр закричал особенно страшно, и Ирлеф поспешила в дом. С четверть часа там раздавались стоны, хлопанье крыльев и яростный клекот, но вскоре оба — и человек, и птица — умолкли. Однако прошло еще немало времени, прежде чем Ирлеф попросила изнутри:
— Отойди подальше.
Когда она появилась на пороге, птица спокойно сидела у нее на руках, втянув голову в плечи. Подождав, пока не скрипнет дверь сарая, я вошел в дом. Хавр спокойно спал, приоткрыв рот и тихо посапывая. Ну прямо чудеса какие-то!
Вернулась Ирлеф и вытерла слюну, тонкой розоватой струйкой стекавшую по его щеке. Только сейчас я заметил, что губы Хавра прокушены едва ли не насквозь.
— Где ты так научилась управляться со слепышами? — спросил я.
— Одно время, еще девчонкой, я работала в городе на ферме, где их выращивают. Более спокойного существа я не встречала. Большую часть времени слепыши проводили в прострации и оживлялись только в присутствии перевертней или в преддверии Сокрушений. Иногда они все же случайно кусали меня, и я заметила, что после этого очередной Срок как бы отодвигается.
— Ты заставила слепыша искусать Хавра?
— Да. Если это и не спасет его, то по крайней мере отсрочит смерть.
В молчании прошло несколько часов, и глаза Ирлеф тоже стали смыкаться. Раз за разом она роняла голову на грудь и, спохватываясь, смотрела вокруг бессмысленным взглядом.
— Иди отдохни, — предложил я. — Мне все равно не спится. Побуду пока с ним.
— Ты прав, надо немного вздремнуть. — Она встряхнула головой, словно отгоняя пелену забытья. — Как только он очнется или снова начнет кричать, разбуди меня.
Ирлеф поднялась на второй этаж, и некоторое время было слышно, как под ее ногами скрипят половицы. Затем в доме наступила полная тишина, постепенно принявшая гнетущий характер. Желая немного развеяться, я прошелся по комнате, заглянув поочередно во все окна, и вернулся к Хавру, дабы убедиться, жив ли тот.
Он не только был жив, но даже и не спал, сосредоточенно наблюдая за мной из-под полуприкрытых век.
— Тебе лучше? — вздрогнув от неожиданности, спросил я.
— Немного, — как-то отрешенно ответил он. — Где Ирлеф?
— Спит наверху.
— Это она спасла меня?
— Она.