— Ладно… Я попробую… Но пусть меня больше не пытают сегодня…
«Ладно… Я попробую…» — точно такие же слова он произнес, когда я приказал ему убить Ягана. Вот так он и пробовал всю жизнь. Пробовал, да ничего не доводил до конца.
Конечно же, Яган не сдержит обещания. Зачем ему живые свидетели? А ведь придумано ловко — и все соперники устранены единым махом, и с Письменами полная ясность. Уничтожил, мол, коварный враг нашу святыню. Поэтому еще теснее сплотимся вокруг Ягана — Лучшего Друга, верного последователя и единственного законного наследника Тимофея. Слава Тимофею! И вечная память!
Нож перелетел через всю комнату и вонзился в пол у ног Головастика. Сам Яган, держа наготове другой нож, отошел подальше. Рисковать второй раз он не собирался.
— Ну, давай! Чего ты канитель разводишь? — поторопил он Головастика.
— Сейчас… Трудно… Ребра болят. — Застонав, Головастик выдернул нож. Дышал он с трудом, на губах пузырилась розовая пена. Во рту не осталось ни одного целого зуба. Удавка по-прежнему болталась на его шее.
— Не мешкай, — сказал я. — Уж лучше ты, чем он. Только постарайся с первого удара…
Он ничего не ответил, только смотрел на меня безумным, подернутым слезой взглядом. Правая рука его, державшая нож, и левая, сжимавшая конец веревки, сошлись на уровне груди.
— Не трусь, дурак! — крикнул Яган у него за спиной. — Он же не может двинуться с места!
— Сейчас, — просипел Головастик. Его раздавленные, лишенные ногтей пальцы наконец кончили вязать узел на рукоятке ножа.
Неловко и медленно он повернулся и, снова застонав, как цепом взмахнул привязанным на веревке ножом. Похожим ударом Шатун когда-то сразил охранявшего нас служивого. Да только не Головастику с его нынешним здоровьем было браться за подобные трюки. Яган, выругавшись, — скорее удивленно, чем злобно — отскочил в сторону. Головастик заковылял вслед и снова крутанул в воздухе своим оружием, однако нож задел за потолочную балку. Яган хохотнул и отступил еще на шаг.
— Не надейся на легкую смерть, — сказал он. — Сколько бы ты ни прыгал, будет так, как решил я.
В ту же секунду нога его угодила в лужу бумажной каши. Пытаясь удержать равновесие, Яган резко взмахнул руками и грохнулся на левый бок. Головастик, не закончив начатого шага, упал на него сверху. На какое-то время кафедра скрыла от меня сцепившиеся тела. Встать я даже не пытался — знал, что не смогу. Судя по звукам, Яган боролся вяло, словно вполсилы. Головастик стонал и всхлипывал. Так они провозились минуты три. Потом наступила тишина. Струйка крови обогнула кафедру и устремилась к моим мертвым ногам.
— Он, гад, на свой собственный нож напоролся, — раздался слабый голос Головастика. — Мне даже дорезать его не пришлось…
— Все равно ты отомстил…
— Какая мне от этого радость?
— Мы стали свободными… Иди… Ползи… Позови людей… Пусть явятся знахари. Пусть принесут целебные травы… Пусть спасут нас…
— Мы никогда не выйдем отсюда. Ни одна душа не имеет права входить и выходить из этой комнаты без сопровождения Ягана. Таков указ, и его нарушение карается смертью. Меня заколют прямо на пороге, а ты умрешь голодной смертью.
— Что же нам делать?
— Неужели не догадываешься?.. Помнишь, я обещал спеть тебе поминальную песню. Несколько раз я уже собирался сделать это, но всегда что-то мешало. Теперь, чувствую, самое время. Будешь слушать?
— А это необходимо?
— Да. Это необходимо. Я должен попрощаться с тобой.
— Тогда пой.
И он запел — тихо, почти шепотом, с трудом выговаривая слова:
Он закашлялся, а прокашлявшись, долго молчал.
— Что с тобой? — спросил я. — Тебе нехорошо?
— Ничего… Горло… Если бы ты только знал, что со мной делали… Слушай дальше…
Звук, который раздался затем, нельзя было спутать ни с каким другим — так входит в человеческую плоть остро отточенный нож. Кровавая струйка у моих ног превратилась в кровавый ручей.
Прости меня, Головастик, подумал я. Прости, если сможешь. Зачем только я втравил тебя в это дело…
И еще я подумал о Ягане. В моих покоях от стенки до стенки метров двадцать — хоть танцуй. Он мог выбрать любой путь, ступить на любую половицу. Какая сила подтолкнула его к одной-единственной, роковой точке? Судьба, божий суд, собственная больная совесть?