— Нет, на другом, конечно, но похожем. Не станешь же каждый раз таскать этакую кучу бревен с ветвяка на ветвяк. Чтобы он олицетворял волю и слово Тимофея, достаточно реликвий, оставленных им на Вершени.
— А что это за люди, стоящие слева от Престола? Гвардия?
— Нет, Гвардия выйдет вместе с Друзьями. Это указы… Что тут странного?
— Так это люди или это указы?
— Это люди, которые наизусть знают указы. Каждый помнит только один-единственный указ и при необходимости объявляет его. А как же иначе блюсти закон?
— Ты ведь говорил, что закон — это Письмена.
— Верно. Но Письмена будут существовать вечно. В них ничего нельзя изменить. А указы объявляются и изменяются каждый день.
— Если указ это одновременно и человек, что с таким человеком случается, когда указ отменят?
— Отменяют указ, значит, и человека отменяют.
— Убивают? — уточнил я.
— Нет, зачем же. Просто перестают кормить. А сам себе он еду добыть не может. У всех указов пальцы на руках раздроблены. Ничего тяжелее плошки с кашей они поднять не могут.
— А если указ вдруг умрет?
— У каждого из них не менее трех учеников, которые никогда не бывают в одних и тех же местах одновременно. Все предусмотрено.
В это время дудки на мгновение замолкли, затем коротко, истошно завыли. Послышался характерный свист боевых бичей, и толпа на площади раздалась. По крутой высокой лестнице на Престол стали цепочкой подниматься люди, чьи портки, куда более длинные, чем у обыкновенных смертных, были сплошь обвешаны жестяными, деревянными и стеклянными наградами. По мере того, как, взойдя на самый верх Престола, они выстраивались у его дальнего края, Яган комментировал:
— Добрый Друг, Близкий Друг, Ближайший Друг, Душевный Друг, Закадычный Друг, Лучший Друг…
— Все, что ли?
— Да нет. Есть еще с полсотни просто Друзей. Но они обычно не поднимаются на Престол. Их место ниже, у его подножия.
Вновь взвыла одинокая дудка — звук был настолько высок, что у меня заломило в висках. Еще трое людей поднялись на Престол и установили что-то похожее на пюпитр и положили на него довольно объемистый сверток.
— Письмена вынесли! — Яган заметно волновался. Все происходящее явно бередило его душу. Это был уже не колодник, гнивший вместе со мной в проклятом рву, и не узник подземной тюрьмы, втихомолку пожиравший мокриц. Сейчас это был совсем другой человек, и место его было на самой вершине Престола, никак не иначе.
А ведь он добьется своего, вдруг подумал я, глядя на искаженное вожделением и ненавистью лицо Ягана. Непременно добьется, — а значит, и мне стоять на этой шаткой, наспех и неумело сляпанной пирамиде.
Если сейчас последует какое-нибудь знамение, быть мне владыкой Вершени, с отчаянной решимостью загадал я.
Толпа, до этого молчавшая, взорвалась торжествующим воплем, заглушившим даже варварскую какофонию дудок. Четверо из Друзей спустились вниз и с видимым напряжением поволокли на Престол внушительных размеров короб, обтянутый коричневой кожей.
— Реликвии! — вскрикнул Яган. — Реликвии Тимофея! Такое не каждый день увидишь!
На узкой, лишенной перил лестнице тем временем произошла непредвиденная заминка. Один из Друзей, поддерживавший короб сзади, оступился. Его напарник предпринял отчаянную попытку в одиночку удержать груз, но ему не за что было уцепиться, кроме воздуха. Гвардейцы, построенные в каре вокруг Престола, хладнокровно наблюдали за всем происходящим, точно так же, как и стоящие внутри этого каре второстепенные Друзья. Короб скользнул по лестнице вниз, и спустя секунду до нашего слуха донесся глухой удар. Толпа ахнула.
— Растяпы! — злорадно сказал Яган. — На кол надо сажать за такие дела!
У подножия Престола происходила какая-то суета. Главные Друзья, сбившись в кучу, совещались. По толпе волнами распространялись противоречивые слухи: «Лестница была подпилена злоумышленниками!» — «Да нет, просто Друзья оказались пьяными!» — «Плохая примета, такой случай был накануне Великого Мора!»
Лучший Друг, отличавшийся от своих соратников только чрезвычайной худобою, подошел к краю Престола и объявил:
— Ничего страшного не случилось, братцы. Реликвии не пострадали. Добрый Друг, да будет с ним благосклонность Тимофея, подставил под них свое собственное тело. Прорву он предпочел бесчестью.
— Одним меньше! — сквозь зубы процедил Яган.
— Однако все мы считаем, что столь зловещее событие не может быть простой случайностью, — продолжал вещать с Престола Лучший Друг. — Здесь чувствуются чьи-то злые козни. В ряды добрых друзей и верных слуг Тимофея затесался лютый враг. Уверен, он присутствует здесь. Уверен также, что Письмена без труда изобличат его. Заодно и проверим, кто из нас чего стоит. Отделим достойных от недостойных, преданных от предателей, зерна от шелухи, правду от лжи.