Проснулся он, судя по ощущениям, уже в середине дня и сразу застонал от боли, которая ночью почему-то не давала о себе знать. Болело абсолютно всё – разбитая рожа, натруженные мышцы, вывихнутые пальцы, отравленные неведомым дурманом потроха, а заодно и совесть. Принимать участие в таком позорище ему уже давно не случалось. Весело жилось хозяйским любимчикам, даже очень.
Его соложница (если только этот изящный эвфемизм, придуманный некогда Набоковым, был применим к чужеродной твари) уже давно уползла куда-то по своим непонятным делам. Беспокоить слуг не хотелось. Оставалось действовать, полагаясь только на свой здравый смысл.
Сунувшись к кормушке, Темняк обнаружил там что-то прохладное, кисловатое и не слишком густое.
На сей раз он лакал хозяйское пойло уже без всякой брезгливости.
Хоть и не сразу, но полегчало. Голода не ощущалось, но зато с неудержимой силой тянуло на блуд. Темняк уже решил было навестить Зурку, которая, как он полагал, под личиной недотроги скрывала влюбчивость и сладострастие, но вовремя вспомнил про обещание, данное Цвире.
Есть вещи, которыми нельзя пренебрегать ни при каких условиях. И одна из них – собственное честное слово. Если бы все придерживались этого правила, мир, несомненно, стал бы лучше. Не пришлось бы тогда везде и всюду употреблять парадоксальную формулировку: «обещал, но сделал».
Темняк решил вздремнуть ещё немножко, но тут, как на беду, явился Цвира. Только его сейчас и не хватало!
– Хорошо вчера погуляли, – молвил он не без злорадства. – И кто же это тебя так отделал?
– Хозяйка зацеловала, – буркнул Темняк. – Ты бы лучше в другой раз зашёл, а то я отдыхаю.
– Следующего раза может и не быть, – заявил карлик в категорической форме. – Разве не ты просил меня устроить побег?
– Просил, – вынужден был признаться Темняк. – Ну и что?
– Не передумал ещё?
– Нет.
– Тогда пошли.
– Прямо сейчас? – с великой неохотой поинтересовался Темняк.
– А зачем откладывать? Есть возможность выбраться на крышу Острога. Завтра такой возможности, скорее всего, уже не будет. Придётся ждать ещё целую вечность.
– Только на крышу? А дальше?
– Дальше поступай как знаешь. Или тебя это не устраивает?
– Устраивает, – ответил Темняк, мысли которого были невнятными, как бормотание пьяницы. – Но сейчас я как-то не готов…
– Дело твоё. Но больше меня об этом не проси, – Цвира демонстративно повернулся к нему спиной. – Прощай.
– Погоди! – встрепенулся Темняк. – Сейчас… Дай опомниться. И далеко это?
– Смотря как считать. Если напрямик, то близко. А плутая, далеко.
– Пошли напрямик. Он поможет, – Темняк потянулся к «букету», висевшему на своем обычном месте.
– Ты что! Даже думать не смей, – Цвира придержал его руку. – Всё немедленно станет известно Хозяйке. Тебя она, возможно, и пощадит, а со мной расправится самым беспощадным образом.
– И что ты тогда предлагаешь?
– Поплутаем немного. Время потеряем, зато живы останемся.
Хлебнув напоследок из кормушки, Темняк заковылял вслед за Цвирой. Случись сейчас какая-нибудь потасовка, и он сдался бы на самой первой минуте. После вчерашних похождений Темняк ощущал себя не человеком, а отбивной котлетой, сбрызнутой водкой, посыпанной кокаином и вываленной в блевотине… Хотелось забыться ещё часиков на пять-шесть, а тут приходилось тащиться куда-то в неведомую даль.
В пути Цвира все больше помалкивал и на вопросы Темняка отвечал односложно: «Потерпи», «Там всё узнаешь», «Отстань от меня».
Скоро они оказались среди хитросплетения самых разнообразных труб, тянувшихся во всех направлениях. Так, наверное, выглядел бы орган с точки зрения церковной мыши. Горловины труб были закрыты не призрачными пробками, а обыкновенными люками, как сплошными, так и перфорированными (последние напоминали не то дуршлаги, не то решётки мясорубок).
Поплутав среди труб, Цвира без всякого видимого усилия сорвал люк с самой толстой из них и сказал: