— Цветок и зернышко — это не одно и то же. Рождение цветка — смерть для зернышка… Впрочем, мы отвлеклись, — лицо принцессы вновь стало непроницаемым, словно у фарфоровой статуэтки. — С какой целью вы явились сюда?
— Разве мой спутник не…
— Я сейчас разговариваю только с тобой, — она резко оборвала меня.
— Мы намерены просить у королевы яйцо, дабы впоследствии воспитать и ввести в мир нового вещуна.
— Для кого вы его просите? Одинец свое яйцо однажды уже получил.
— Тут вышло небольшое недоразумение, — я покосился на вещуна, смирно стоявшего в стороне. — Его яйцо, по непонятным причинам, предпочло мое общество и не хочет знаться с прежним владельцем.
— Что за вздор! Дай-ка его сюда.
Сказано это было столь убедительно, что я не задумываясь отдал бы сейчас принцессе все на свете, кроме, конечно, собственной жизни, по большому счету, мне уже не принадлежавшей.
С яйцом она обращалась с небрежной естественностью опытной акушерки. То, что для меня являлось непостижимой тайной и предметом восхищения, для нее было всего лишь изрядно надоевшей обыденностью.
Подержав яйцо между ладонями, она вдруг растянула его в колбасу, а потом сжала в блин. Моему прежде неуязвимому протеже такое бесцеремонное обращение вряд ли могло понравиться.
— Это ему урок на будущее, — сказала принцесса, возвращая яйцо. — Чтобы в следующий раз неповадно было своевольничать. Распоясались, недоноски…
— Теперь оно будет принадлежать мне на законном основании? — уточнил я, прижимая яйцо к груди.
— Ладно уж, пользуйся… К одинцу оно все равно не вернется, — принцесса одарила вещуна уничтожающим взглядом и вновь обратилась ко мне: — А ты молодец! Наверное, если захочешь, и придорожный камень сможешь очаровать.
— Клянусь, с яйцом это получилось совершенно случайно.
— Никогда не клянись мне, — произнесла она с ударением на последнем слове. — Я сама догадаюсь, когда мой собеседник говорит правду, а когда лжет. Ты ни за что не получил бы это яйцо, если бы я заранее не уверилась в чистоте и искренности твоих помыслов.
Ее слова, кстати, вполне доброжелательные, заставили меня невольно поежиться. Не очень приятно, когда кто-то другой видит тебя насквозь.
— Если ты умеешь читать чужие мысли, может, мне и говорить ничего не надо, — вымолвил я, старательно пряча взор (почему-то всегда кажется, что это именно глаза выдают наши помыслы).
— Читать мысли — сильно сказано. Скорее, я улавливаю чужие намерения, не обязательно оформленные в мысли… Неподалеку отсюда есть озеро, которым можно любоваться во всякую погоду. Когда поднимается сильный ветер, на озере начинается буря. И я прекрасно вижу это буйство стихии. Но рассмотреть в отдельности каждую волну вряд ли сумею. Ты понял меня?
— Конечно. За последнее время я никого еще не понимал так хорошо, как тебя.
Принцесса пропустила комплимент мимо ушей и сказала, глядя поверх моей головы:
— Хочешь добрый совет?
— Кто же откажется от доброго совета. Кроме того, я догадываюсь, что ты собираешься дать мне его не просто так, а с неким умыслом.
— Оказывается, и ты умеешь читать в чужих душах, — горькая усмешка принцессы совсем не соответствовала ее полудетскому облику. — А совет такой: если не хочешь, чтобы твои мысли были известны посторонним, старайся маскировать их воспоминаниями о каких-нибудь сильных впечатлениях, пережитых однажды тобой. Неважно, какими были эти впечатления — смешными или страшными. Главное, чтобы в свое время они сильно задели тебя. Но, конечно, для этого нужно уметь сосредотачиваться.
Интересно, почему она дарит мне щит против своего собственного оружия, подумал я.
— Об этом узнаешь позже, — сказала принцесса, по-прежнему разглядывая хмурое небо.
— Ты о чем? — недоуменно переспросил я, но тут же догадался, что это и есть ответ на мой невысказанный вопрос. С принцессой надо было держаться начеку.
— А теперь по поводу вашей совместной просьбы, — продолжала она как ни в чем не бывало. — Сейчас она вряд ли выполнима. На яйца очень большой спрос, а тут еще королева немного приболела. Но не надо отчаиваться. Вполне возможно, что для вас будет сделано исключение. Королева всегда привечала гостей, которые могли поведать ей хоть что-нибудь новенькое. Сам понимаешь, в таком возрасте иногда начинает казаться, что все уже известно, все уже испытано, все пережито. Скука — болезнь души, и лечить ее даже сложнее, чем болезнь тела… А истому попрошу сюда. Королеве в ее нынешнем состоянии это снадобье вряд ли принесет облегчение. Сначала надо посоветоваться с лекарями, наблюдающими за ее здоровьем… Мои предложения вас устраивают?
— Да, — выпалили мы почти одновременно, а я еще добавил от себя: — Для своего возраста ты высказываешь весьма здравые суждения.
— Такие, как я, должны все схватывать на лету, — ответила принцесса. — Судьба обделила нас сроком жизни, но взамен одарила сообразительностью. Впоследствии наша сообразительность должна перерасти в мудрость, но мне это не грозит… А вот и дождик пошел! Поспешим в наши подземные чертоги.
Вслед за принцессой мы спустились на дно сырого, заросшего колючим кустарником оврага, и стражник, маячивший в темном зеве пещеры, вручил ей факел, сиявший фиолетовым фосфоресцирующим светом.