— Вы воду в вино превращать не умеете? — поинтересовался Зяблик.
— Нет.
— Мертвых оживлять тоже не пробовали?
— Не пробовал. И толпу семью хлебами не накормлю. И слепого не исцелю.
— Жаль. Странствующий проповедник из вас бы получился.
— Я лично не исключаю такой возможности. Но только в крайнем случае. А сейчас давайте поищем какое-нибудь пристанище. Кто из вас лучше всех знает местность?
— Он! Он! — Зяблик ткнул в Смыкова, а Смыков в Зяблика.
— А если конкретнее?
— Я сюда только на стрелки выезжал, — заявил Зяблик. — Кроме кустов при дороге, ничем другим не интересовался. А Смыков здесь десять лет прослужил.
— Это не моя зона! — возразил Смыков. — Бывал я в этих краях, конечно, не отрицаю… Но сколько лет уже прошло!
— Сексотов имел в тутошней местности? — Зяблик исподлобья уставился на него.
— Вы внештатных сотрудников имеете в виду?
— Называй как хочешь. Что внештатные сотрудники, что осведомители, что стукачи — один хрен.
— Так. Дайте вспомнить. — Смыков закатил глаза вверх, будто в стукачах у него ходили птицы небесные или ангелы Божьи. — Раньше эта территория относилась к Самохваловичскому сельсовету… Был там у нас один внештатник на почте, вот только фамилию не вспомню… Второй в правлении колхоза, экономист… Завуч начальной школы… Фельдшер в амбулатории… Завклубом, но ту в основном как подстилку использовали… Еще председатель сельпо, главный агроном, егерь, лесник, бригадир полеводческой бригады, библиотекарша…
— А председатель колхоза? — поинтересовалась Верка.
— Совхоз у них тут был, а не колхоз. Имени пионера Павлика Морозова… Но директор его был птицей не нашего полета. Если он где-то и состоял внештатником, то скорее всего в комитете.
— Вы просто молодцы, — похвалил Зяблик. — Не хуже гестапо работали.
— Какое там! — махнул рукой Смыков. — Большинство, знаете ли, чисто формально числились… Для отчета. Но, правда, были и глубоко преданные люди. Особенно если старой закваски.
— Про закваску это ты вовремя напомнил, — встрепенулся Зяблик. — Ты нас к такому внештатнику отведи, который брагу квасит и самогон гонит.
— А такого, который на Софи Лорен женат, вам, братец мой, не надо?
— Такого я тебе оставляю… В ружье, ребята! Знаете, с чего все революции начинались? С хождения в народ. А потому держим путь ровненько на деревню Самохваловичи. Это будет наша крепость Бастилия и наша казарма Монкада.
— Бастилией и Монкадой будет нам Талашевск, — поправил его Цыпф. — А деревня Самохваловичи будет нашим шалашом в Разливе.
— Тогда уж заодно объясните, где наше кладбище Пер-Лашез? — поинтересовалась Верка. — Или вы на Кремлевскую стену рассчитываете?
— Все бы вам опошлять святые понятия, — проворчал Смыков.
Деревня Самохваловичи, до которой они добирались часа два, плутая то по заброшенным полям, где овсюг и лебеда уже забивали хилую пшеницу-самосейку, то по лесу, правильная планировка которого указывала на его искусственное происхождение, по нынешним меркам представляла собой очаг цивилизации. Ее довольно-таки пристойный вид свидетельствовал о том, что буржуазная власть здесь была свергнута не в семнадцатом, а в тридцать девятом году, в ходе так называемого освободительного похода.
Центром деревни являлся костел, построенный в стиле позднего деревянного барокко. Нашим героям он был виден с апенды, а проще говоря, с задней, утюгообразной части. На памяти Смыкова он использовался то под нефтехранилище, то под склад минеральных удобрений, а в настоящее время скорее всего пустовал.
По соседству с костелом располагался старый двухэтажный усадебный дом со стенами метровой толщины и окнами-бойницами. До Великого Затмения здесь содержались буйные психи со всей области, а потому все окна были забраны снаружи решетками. Пейзажный парк, окружавший усадьбу, как ни странно, не превратился в джунгли и мог без помех просматриваться во всех направлениях.
Короче говоря, если в плане политическом деревне Самохваловичи и предназначалась роль пресловутого шалаша в Разливе, то в плане фортификационном она скорее напоминала Александровскую слободу, где любил отсиживаться Иван Грозный.
Полсотни деревянных домишек, разбросанных вокруг усадьбы, в расчет можно было не принимать. Это был так называемый окольный град — естественное зло всех крепостей, — который в преддверии осады всегда подвергался сожжению, дабы не позволить коварному врагу свить там гнездо.
На первый взгляд в деревне царила тишь да гладь — орали петухи, лаяли собаки, в огородах ковырялись хозяйки, на завалинках покуривали хозяева, на одном доме даже латали прохудившуюся крышу. Зато возле культурных и административных зданий, некогда являвшихся местопребыванием Смыковских креатур, никаких признаков жизнедеятельности не наблюдалось.