— Понятно.
— Тебя нужно пожалеть? — В голосе матери звучало сдерживаемое раздражение.
— Мама… Виола уже взрослая, и…
— Ты меня разочаровываешь.
— Извини.
— Ты приходишь ко мне на тефтели в Рождество и летом на Мидсоммар[4]…
— Могу не приходить.
— Вот и ладно, — резко сказала мать. — Договорились.
— Я только хотела сказать, что…
— Не приходи на Мидсоммар, — сердито оборвала Клаудия.
— Мама, почему?..
В трубке щелкнуло — мать положила трубку. Пенелопа замолчала. Она ощутила, как внутри все дрожит от обиды, посмотрела на телефон и выключила его.
Яхта медленно плыла по воде, зеленой от отражавшихся в ней зеленых холмов. Дверь кухоньки заскрипела, и через мгновение оттуда, покачиваясь, вышла Виола с бокалом «маргариты» в руке.
— Мама звонила?
— Да.
— Боится, что я останусь голодной? — улыбнулась Виола.
— Не останешься.
— Мама не верит, что я самостоятельный человек.
— Она просто волнуется.
— За тебя она что-то не волнуется, — заметила сестра.
— Ну, что со мной может случиться?..
Виола отпила из бокала и взглянула в окно. Потом сказала:
— Я смотрела дебаты по телевизору.
— Утром? С Понтусом Сальманом?
— Нет, которые были… на прошлой неделе. Ты разговаривала с каким-то спесивым типом… у него еще такая благородная фамилия…
— Пальмкруна.
— Точно, Пальмкруна…
— Я тогда разозлилась, покраснела и чуть не заплакала. Хотелось запеть «Мастеров войны» Дилана или выскочить и хлопнуть дверью.
Виола посмотрела, как Пенелопа тянется, чтобы открыть окошко в потолке.
— Не думала, что ты бреешь подмышки, — беспечно заметила она.
[4] «Середина лета» (швед.) — Иванов день, летнее солнцестояние. Отмечается в Швеции очень широко, празднуется в пятницу между 19 и 25 июня.