Эффект бабочки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Спи давай, — оглянувшись напоследок, Имагин отдал приказ, вышел из спальни, из квартиры, подъезда…

Настя же послушно опустилась на подушку, закрыла глаза, потянулась, потом снова укрылась с головой, пытаясь действительно заснуть. У нее есть еще законный час. Хотя и очень хотелось поворчать, злясь на Имагина, который, вопреки ее просьбам, привычно не разбудил.

Хотя сам ведь себе хуже сделал. Вот если бы разбудил — и ушел бы не голодный, и она чувствовала бы себя лучше. Он у них вроде как добытчик, но она-то тыл. Должна быть тылом. Вот уже полтора месяца, как должна быть тылом.

Во время поездки от бабушки до Киева, у Веселовой было достаточно времени на то, чтоб понять — стоит ей прийти к Глебу, стоит сказать, что она его любит, что не винит — все изменится. Изменится куда более кардинально, чем случилось бы, пройди та встреча с ее мамой так, как могло быть в нормальной семье.

Она больше не сможет спокойно жить дома, периодически сбегая на свидания с Глебом. Не сможет приходить домой и тихо ненавидеть Имагина, как делает мама, а потом нежиться в его ласках, так же сильно любя. Это было бы лицемерием. А еще издевательством. Как над мамой, так и над Глебом.

Нельзя было заставлять их мучиться. Хотя бы мучиться больше, чем они уже мучаются.

Видимо, это понимал и Глеб. И, как ни странно, даже Настина мама.

После разговора в офисе, они с Имагиным долго просто катались по городу. Дождь лил как из ведра, а они больше молчали, чем говорили. А если начинали говорить — то в основном извинялись. Первой не выдержала Настя, девушка просто запретила Имагину поднимать эту тему. Раз и навсегда. Она поверила бабушке. Не знала, почему именно, потому, что эта версия более походила на правду или потому, что она помогала хотя бы немного смягчить сердечные терзания, но поверила. О чем и сказала Глебу, а он не стал спорить.

Потом сидел в машине добрый час, снова за аркой, постукивая пальцами по рулю, периодически хватая телефон и откладывая его, нервничая, хуже малолетки.

Настя в это время собирала вещи и разговаривала с мамой… И он дико боялся, что этот разговор снова все разрушит. Боялся, но прекрасно понимал — Наталья имеет право рушить ему все. Но она не стала…

Глеб понял это, когда увидел в арке Настю. Одной рукой она вытирала слезы, а другой везла чемодан.

Он тогда не спросил, почему плачет, а она не спешила рассказывать. Но тот разговор с мамой навсегда отпечатался в Настиной памяти.

Еще с порога, боясь смотреть родительнице в глаза, Ася выпалила на одном дыхании, что ее Глеб не виноват и она… она его любит.

Наталья кивнула, на какое-то время скрываясь в ванной. Что Настя, что Андрей знали — там их мамочка в тысячный раз плакала. А потом женщина зашла в комнату дочери, села на кровать, следя за тем, как Настя опустошает шкаф.

Оказалось, что собрать если не всю свою жизнь, то значительную ее часть в один чемодан — это быстро и просто. Настя же справилась с этим заданием с особой резвостью еще и потому, что ее подгоняли мысли о том, как Глеб нервничает под подъездом, а мамино сердце рвется на расстоянии нескольких метров. Резать пуповину ей нужно было еще быстрей, чем это принято.

— Я приду в четверг, если… — Настя застегнула чемодан, выпрямилась, только посмотреть на маму никак не решалась, потому предпочитала гипнотизировать взглядом пол. — Если можно, — бросила один мимолетный взгляд, а потом опять под ноги.

— Настя… — Наталья же окликнула ее совершенно спокойно. — Настенька, — даже дважды. Дождалась, пока дочь осмелится посмотреть еще раз, постучала по покрывалу рядом с собой, прося присесть.

Чувствуя себя глупой шкодницей, Ася медленно подошла, опустилась, теперь смотря уже на покрывшиеся красными пятнышками из-за волнения ладони.

Наталья же явно собиралась разговаривать не так. Обхватила лицо дочери ладонями, повернула к себе, заглянула на самое донышко девичьих глаз. Сейчас ей было проще, чем дочери. Наконец-то настал тот момент, когда Наталья могла сказать, что в ней есть достаточно силы на то, чтоб взять хотя бы часть сомнений своих детей на себя.

— Если бы на его месте был Володя, я поступила бы так же.

Больше Насте было и не нужно. Хотелось просто знать, что мама не презирает, пусть не готова принять, но хотя бы не ест себя мыслями о предательстве дочери.

Они тогда договорились о том, что Настя придет в четверг. Впервые возвращаться в родной дом, будто в гости, было непривычно, но постепенно, вечер четверга стал временем, когда Настя приезжала к маме с Андреем, а Глеб нервничал теперь уже в их квартире, каждый раз немного опасаясь, что однажды она может и не вернуться.

После той их первой встречи с Натальей, больше Глеб с матерью избранницы не виделся. Настя никогда не предлагала поехать с ней домой, а Глеб никогда и не настаивал — боялся. Не знал, как себя вести. Кроме того Ася чувствовала — мама к этому не готова. Пусть смирилась, что теперь дочь живет с мужчиной, пусть даже с тем, что этот мужчина причастен к смерти ее мужа смирилась, но видеть его была не готова.

Потому этот вопрос все деликатно упускали. Был святая святых четверг, были разговоры с мамой и Андреем обо всем на свете, только не о Глебе.

Наталья спрашивала только: «как ты там?», «как твои дела?», «что делаешь?», видимо, пытаясь хоть немного абстрагироваться от того, что там она не одна, ее дела — это и его дела тоже, и делают они чаще всего что-то вместе. Настя это понимала, и не пыталась ничего изменить. Возможно, когда-то они с Глебом будут готовы к новой встрече. Спешить некуда, а времени у них целая жизнь…

Настя сама не заметила, как заснула, в следующий же раз разлепила глаза уже после звонка своего будильника.

Встала, приняла душ, зашла на кухню.

Проскочила на носочках до холодильника, смотря под ноги — помня о разбитой Имагиным чашке, достала какао, налила в чашку, поставила греться в микроволновку, а сама выглянула из окна, различая уже стоящую под подъездом машину Влада, Имагинского водителя, который теперь официально был приставлен к Насте.

Пытаясь побороть раздражение, Веселова снова открыла дверцу холодильника.

Нельзя сказать, что жизнь их шла, как по маслу. В частности, ее нередко раздражали некоторые замашки Имагина. Например, ей запрещено было передвигаться по городу так, как она к тому привыкла — прощай метро, здравствуй личный автомобиль. Зачем? По словам удивленного Глеба, потому что так комфортней и они могут себе это позволить. «Они» — это, в их случае, он. Настина же аргументация насчет того, что это ни разу не удобно и не рационально, была отброшена. И снова с ним можно было спорить до хрипоты, можно было даже разругаться сильнее, чем из-за телефона… или попытаться смириться, искренне надеясь на то, что он постарается взамен смириться и с кое-какими ее прихотями.