Задержав дыхание, женщина бросила взгляд вниз — на лавку. Глеб сидел один. Андрея рядом еще не было. Может, передумал? Наталья прислонилась лбом к стеклу, как сын недавно, глядя на ненавистного человека и пытаясь дышать ровно.
Виновен или … Достоин прощения или … Должна ли она вообще его прощать или …
— Двигай, — Андрей кивнул, требуя от Имагина реагировать быстрей.
Тот, конечно же, заметил вышедшего из подъезда Веселова-младшего, глянул из-под капюшона, но подбегать, хватать за руки, просить позвать сестру не стал. Понимал, как должен раздражать одним своим присутствием у их подъезда, в их дворе, на их земле, да и вообще на Земле…
Потому и не удивился, когда Андрей молча прошел мимо, скрываясь в арке…
Зато позже, проворонив возвращение парня из-за шума дождя, вздрогнул, услышав оклик так близко. Глеб несколько секунд смотрел на Андрея удивленно, потом хмыкнул, тряхнул головой, с которой здорово текло, отъехал в сторону, освобождая место.
Веселов забрался с ногами на лавку, сел так же, тоже опустил голову.
— Пиво пьешь?
— Нет.
— Я тоже. Потому колу взял.
Парень открыл пакет, который до этого держал в руках, достал одну банку, дал Имагину, другую оставил себе, смял шершавый кулек, сунув в карман. Открыл, сделал глоток.
Глеб, покрутив презент в руках, тоже открыл.
— Ты зря тут сидишь. Она уехала.
— Куда?
— К бабушке. От тебя подальше.
— Когда вернется?
— А тебе-то зачем? — Андрей зыркнул зло, сжимая банку сильней.
— Хочу поговорить.
— А больше ничего не хочешь? А то могу устроить. Что ты ей скажешь?
— Не могу без нее.
— А она без тебя, видишь, может… — Андрею все же хотелось уколоть. Хоть немного, хоть чуть-чуть.
— Мы не виноваты, что вот так…
— Она не виновата. А ты был там. Вполне возможно, что не за рулем, но был.
— Был.
— Думаешь, простит?
— Не знаю.
— Мама точно не забудет. Она папу очень любила.
— Простите, — голова Имагина опустилась еще ниже. Он искренне раскаивался в том, что, сам толком не знал, совершил или нет. Хотел бы искупить, но как? Человека он не оживит, а деньги ему вернулись. Все, до копейки. Да и в просьбах простить не нуждались. Он ведь долго пытался извиниться, искупить еще тогда, семь лет тому.
— Знаешь, — Андрей допил, хлопнул по донышку банки, сминая ее, отправил в урну. — Я же тебе по морде дать должен. За отца. За сестру. За мать.
Имагин даже не пошевелился. Должен. И имеет полное право. А он и сопротивляться не станет. Если от этого полегчает хотя бы одному из тех, кто пострадал, так тому и быть.