Читать книгу «Вишну в кошачьем цирке» онлайн.

Мы промчались мимо задрапированной зеленым имитации гроба мученика.

— Какова тогда природа наших взаимоотношений с тобой? А твоих матери и отца?

Моя матушка, мой папа-джи. Два года спустя после этого разговора, почти день в день, как подсказывает моя безупречная память, когда я был девятилетним мальчуганом в теле четырехлетнего, а Сарасвати — гибкой как кошка энергичной семилеткой, мать и отец развелись, очень спокойно, очень мирно. Они обрушили на нас эту новость, сидя на разных концах большого дивана в гостиной, и делийский смог мерцал под полуденным солнцем, будто шафрановое покрывало. По комнате порхал весь набор ИИ, обеспечивая поддержку на случай слез, или вспышек гнева, или чего-нибудь еще, с чем родителям будет не справиться. Я помню, как краешком чувств заподозрил присутствие мистера Хана. Для мусульман развод — дело простое. Три слова, и готово.

— Мы должны вам кое-что сказать, мои дорогие, — начала матушка. — Я и ваш папа. Уже некоторое время между нами дела идут не очень хорошо, и вот мы решили, что будет лучше для всех, если мы разведемся.

— Но это не значит, что я перестану быть вашим папой, — быстро вставил толстяк Тушар. — Ничего не изменится, вы даже не заметите. Вы по-прежнему будете жить здесь, Шив останется со мной.

Шив. Я не забыл его — не мог забыть, — но он ускользнул у меня из виду. Он был дальше, чем кузен, я думал о нем реже, чем о тех далеких детях кузенов моих родителей, которых вообще никогда не считал за родню. Я не знал, как у него дела в школе, кто его друзья, каким спортом он занимается. Меня не волновало, как он живет, как стремится за своими мечтами в этом великом круговороте жизней и событий. Он ушел от меня.

Мы храбро кивнули и подрожали губами, изображая правильную степень сдерживаемых эмоций, и советники-ИИ попрятались обратно в свои кластерные коды. Гораздо позже, в комнате, где мы обитали вдвоем, будучи еще младенцами, и которая служила теперь убежищем нам обоим, Сарасвати спросила меня:

— Что теперь с нами будет?

— Не думаю, что мы вообще что-нибудь заметим, — сказал я. — Я так даже рад, что они могут перестать заниматься этим мерзким, отвратительным сексом.

Ах! Четыре маленькие буквы. Секс-секс-секс, джаггернаут[18], нависающий над нашим детством. Детский страх перед наготой — вдвойне волнующий в нашем благопристойном обществе — притупился и превратился в нечто не вполне понятное. О, я знал, что как называется и где находится, поскольку, конечно же, мы с Сарасвати играли в доктора в нашем логове: она задирала свою маечку и стягивала трусики, а я выслушивал, осматривал и осторожно трогал. Мы знали, что эти взрослые штучки не для взрослых глаз. Матушка пришла бы в ужас и созвала целые полчища электронных консультантов, узнай она про наши игры, но я задолго до этого склонил ИИ к лжесвидетельству. Загляни мама-джи в контрольный монитор, и увидела бы, как мы смотрим по сети мультфильмы — компьютерная графика, мой личный маленький «Город и деревня», идущий специально для нее. Детские сексуальные игры; в них играют все. Прыгая в бассейне, подставляясь воздушным струям в спа-салоне на крыше, предполагая нечто в завихрениях искусственных волн вокруг наших интимных мест, когда Дели задыхался в охристой пыли-смоге после неудачного сезона дождей. И когда мы играли в лошадки и Сарасвати скакала на мне верхом, будто рани-воительница Лакшми-баи[19], в давлении ее бедер было нечто иное, кроме простого стремления удержаться, пока я галопировал по коврам. Я знал, что это такое, я был совсем сбит с толку неспособностью моего тела реагировать так, как должно реагировать тело двенадцатилетнего. Моя похоть, возможно, и соответствовала возрасту двенадцати лет, но телу-то было шесть. Даже чистота и невинность мисс Мукудан утратили свой ореол, едва я начал замечать, как шевелятся ее груди, когда она склоняется ко мне, или видеть очертания ее зада — скромно укутанного в сари, но никакая маскировка не спасала от здорового любопытства мальчиков-брахманов, когда она поворачивалась к гибкой электронной доске.

— А теперь, — заявил однажды мистер Хан с черного сиденья «Лексуса», — что касается онанизма…

Это было ужасное открытие. К моменту, когда половая зрелость обрушится на меня, подобно молоту, мне будет двадцать четыре. Мне оставались ярость и ангельское бессилие.

И вот миновали пять нестерпимых лет, и мы едем в быстром немецком автомобиле. Я за рулем. Средства управления специально модифицированы, чтобы я мог дотянуться до педалей, переключение передач стандартное. Если я обойду вас на Сири Ринг в яростной дорожной гонке, вы удивитесь, что за ребенок ведет этот «Мерседес». Я так не думаю. Я совершеннолетний. Экзамен я сдал без всяких взяток и протекций; во всяком случае, насколько мне это известно. Я достаточно взрослый, чтобы водить машину, жениться и курить. И я курю. Мы все курим: и я, и мои одноклассники, маленькие брахманы. Мы дымим, как выхлопные трубы, это никак не может навредить нам, хотя все мы носим противосмоговые маски. Сезон дождей не оправдал ожиданий, в четвертый раз за семь лет; целые районы северной Индии обращаются в пыль и летают по забитым гидроводородами улицам, проникая в наши легкие. Возводится дамба на Ганге, в Кунда Кхадаре, на границе с нашим восточным соседом Бхаратом. Обещают, что это утолит нашу жажду на целое поколение вперед, но ледники в Гималаях растаяли до камней, и Мать Ганга голодает и хиреет. Фанатики высыпали из храма Шивы посреди Парламент-стрит и протестуют против оскорбления, наносимого священной реке, с войлочными транспарантами и трезубцами. Мы огибаем их, улюлюкающих и машущих руками, и едем вверх по Сансад-Марг к Виджай Чоук. Комиксы, изображавшие нас новыми супергероями Авадха, давным-давно потихоньку выброшены. Теперь мы все чаще видим о себе в прессе нечто вроде МАЛОЛЕТНЯЯ ШПАНА ТЕРРОРИЗИРУЕТ ТИЛАК НАГАР или ДИТЯ-БРАХМАН — БАДМАШ[20].

Нас четверо: Пурршья, Шайман, Ашурбанипал и я. Мы все из колледжа — всё того же колледжа для брахманов! — но, когда мы за его пределами, у нас у всех есть свои имена, имена, которые мы придумали для себя, странные и непривычные, как наши ДНК. Вид у нас тоже странный и непривычный; наш стиль наскоро собран из разных источников, далеких друг от друга и шокирующих: прически от ска-панка, китайские банты и ленты, французская уличная спортивная мода и племенная раскраска нашего собственного изобретения. Мы — наиболее жутко выглядящие восьмилетки в мире. К этому времени Сарасвати уже веселая, изящная пятнадцатилетняя девушка. Наша близость рассеялась; у нее есть свой круг, и друзья, и дела сердечные, представляющиеся ей столь важными. Шив, как я слышал, на первом курсе делийского Университета Авадха. Он выиграл стипендию. Лучшие показатели в школе. Он пошел по стопам отца, в информатику. Я — я с ревом ношусь по проспектам Дели, заточенный в детское тело.

Мы мчимся мимо распростертых крыльев Раштрапати Бхавана. Красный камень кажется в янтарном сумраке непрочным, как песок.

— Твой дом, смотри, Виш! — кричит Пурршья сквозь маску. Всем прекрасно известно, что у матери насчет меня есть План. А почему бы и нет? Ведь все остальное во мне спланировано. Хорошее легальное занятие, солидная практика, безопасное местечко в парламенте и ровное, планомерное восхождение к вершинам какой-нибудь политической партии, предоставившей лучшие возможности для удовлетворения амбиций. Предполагается, что однажды я возглавлю страну. Я создан, чтобы править. Я вжимаю педаль в пол, и огромный «мерс» рвется вперед. Транспорт разлетается в стороны, будто сома от моего божественного двойника. ИИ-автопилоты сделали их нервными, как голуби.

Выворачиваем на Сири Ринг: восемь рядов задних габаритных фонарей в каждую сторону, никогда не стихающий рев моторов. Автомобиль легко вливается в поток. Несмотря на ограждения и предупреждающие знаки, полиция ежедневно оттаскивает по два десятка тел на обочину. Кольцо не подчиняется старым индийским правилам дорожного движения. Здесь бегают люди: менеджеры хеджевых фондов, и датараджи[21], и самовлюбленные медиамоголы; носятся вокруг сдвоенных палат в сердце Дели. Я включаю автопилот. Я здесь не для гонок. Я здесь ради секса. Я откидываю назад спинку водительского кресла, переворачиваюсь, и Ашурбанипал уже подо мной. Ее волосы заправлены за ухо, чтобы виден был пластиковый завиток крючка. Это часть образа.

Я щелкаю пальцами правой руки по ладони, чтобы активировать программу в перчатке. Я держу эту руку на весу в нескольких сантиметрах от ее раскрашенного, флуоресцирующего живота. Я не касаюсь его. Мы никогда не касаемся. Таково правило. У секса есть правила. Я шевелю рукой над Ашурбанипал, жесты мои нежны и точны, как мудры[22] классического танцовщика. Никаких прикосновений, никогда, не касаться даже пальцем. Дело не в физических прикосновениях. Это наше личное дело. Но внутри ее головы я прикасаюсь к ней, и это интимнее любых скольжений, толчков и трения органов. Крючок направляет сигналы сквозь кость, стимулируя те части мозга, которые соответствуют моей медленной каллиграфии. Я вырисовываю свою подпись по ее телу. А она в ответ рисует карту меня внутри моего черепа. Каково это ощущение? Должно быть, так чувствует себя кот, которого поглаживают. Выдра, ныряющая, кувыркающаяся, демонстрирующая свою подводную акробатику. Огонь, когда ветер подхватывает его и швыряет вверх по лесистому склону. А если без поэзии — как будто тебе хочется одновременно отпрянуть и растечься. Как будто должен двигаться куда-то и не можешь объяснить куда, а тело не может исполнить. Словно есть нечто у тебя во рту, и оно растет с каждой секундой, но никогда не меняет своего размера, словно дерьмо радостно и весело лезет обратно по кишечнику. Словно мне нужно, нужно, нужно выплеснуть из себя что-то, только не мочу, а нечто, чего мое тело еще не знает. Словно я хочу, чтобы это окончилось и никогда не кончалось. Это длится долго-долго, и лишь жуткие всхлипывания слетают с наших восьмилетних губ, пока ИИ везут нас сквозь рычащее кольцо машин по Сири Ринг. Мы тинейджеры, и мы занимаемся любовью в автомобиле.

Потом оргазм. О да, оргазм. Будто нежный фейерверк, или смешок при быстром спуске с верхушки колеса обозрения, или то, что испытываешь в одну из ночей, когда воздух прозрачен, и из бассейна на крыше видны бесчисленные огни Дели, и ты чувствуешь свою связь с каждым огоньком. Будто огненный джинн. Экстаз, и вина, и грязь, словно выкрикнул непристойность в утонченном обществе. Мои соски очень-очень чувствительны.

Потом я начинаю с Пурршьей. А потом с Шайман. Как я уже сказал, это наше личное дело. Уже давно стемнело ко времени, когда мы снова подняли спинки сидений, оправили одежду, заново намазали гелем для укладки волосы и я отключил автопилот и повез нас прочь с Кольца, по наклонному съезду с магистрали, к клубу. Это немного чудное местечко — ныоты любят его, а там, где рады ньютам, нам обычно не рады, — но эта дверь нас знает — знает наши деньги, — и здесь всегда толкутся папарацци. Сегодняшний вечер — не исключение: мы позируем, и веселимся, и прихорашиваемся перед камерами. Я уже могу сочинять заголовки для светской хроники. ГЕННО-МОДИФИЦПРОВАННЫЕ ФРИКИ НА ОРГИИ В КОКТЕЙЛЬНОМ КЛУБЕ. Вот разве что мы не пьем. До этого мы еще не доросли.

Когда мы возвращаемся, всегда уже очень поздно. Лишь дворецкий да ИИ дожидаются нас, мягко напоминая, что завтра учебный день. Неужели они не понимают, что эти ночи — самое лучшее? Сегодня свет горит в большой гостиной. Он виден еще с парковки. Моя мать ждет меня. Она не одна. С ней мужчина и женщина, денежные люди, это сразу видно по их обуви, ногтям, зубам, покрою одежды и стайке помощников-ИИ, кружащих над ними; все это я в состоянии оценить с одного взгляда.

— Вишну, это Нафиза и Динеш Мисра.

Я совершаю намасте[23], демонстрируя столкновение кросс-культурных условностей.

— Они намерены стать твоими тестем и тещей.

МОЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ СУПРУГА

Мои кошки могут делать и другие трюки; я чувствую, вам уже поднадоела их беготня по кругу. Кошки! Кошки! Смотрите, один хлопок в ладоши, и они рассаживаются по своим маленьким скамеечкам: Матсья и Курма, Вараха и Нарасимха, Вамана, Парашурама, Рама, и Кришна, и Будда, и Калки. Славные коты. Умные коты. Рама, прекрати вылизываться. Ха! Одно мое слово, и они делают то, что нужно. Теперь взгляните, прошу вас, на этот обруч, просто обычная бумага. Да? Да. И эти точно такие же, да? Да.

Я расставляю котов по кругу. Полосатый Парашурама жмурится, это придает ему очень, очень довольный вид.

Кстати, я должен поблагодарить вас за то, что вы пришли посмотреть «Изумительный, Волшебный, Великолепный Кошачий цирк Вишну». Да, это официальное название. Оно на свидетельствах о регистрации. Да, и я плачу все положенные налоги. Заведение небольшое, но, во всяком случае, действующее. У вас солнечные? Не совсем разряженные? Очень предусмотрительно с вашей стороны. Итак, смотрите! Вараха, Вамана, Будда и Калки!

Они стекают со своих раскрашенных табуреток, будто вода, и бегут по арене легкой, по-кошачьи ленивой трусцой. Я понял, что в кошачьем цирке главное — убедить их, что они это делают для себя.

И вот! Я хлопаю в ладоши, и мои коты одновременно прыгают сквозь бумажные обручи. Аплодисменты, пожалуйста, но не мне: Варахе, Вамане, Будде и Калки. Теперь они бегут по кругу, прыгая сквозь обручи. Что это было? Какой смысл заложен в каждый трюк? Что вы имеете в виду? Духовную сущность кошек, участвующих в представлении? Никогда об этом не задумывался. Я не считаю кошек особо духовными; как раз наоборот, это одни из самых приземленных и практичных существ на свете, хотя пророк Мохаммед, говорят, был большим любителем кошек и, как известно, даже отрезал рукав своего одеяния, чтобы не потревожить уснувшую кошку.

[18] Джаггернаут (или колесница Джаггернаута) используется для обозначения неумолимо надвигающейся, грозной, неостановимой силы, идущей напролом, несмотря ни на какие препятствия.

[19] Лакшми-баи — национальная героиня Индии, рани (княгиня) княжества Джханси, одна из руководителей восстания сипаев (1857–1859).

[20] Бадмаш — дурной человек, злодей, зд.: преступник (хинди).

[21] Букв.: «повелители чисел» — программисты.

[22] Мудра — в индуизме и буддизме символическое, ритуальное расположение кистей рук, ритуальный язык жестов.

[23] Намаете — слово приветствия, а также сложенные вместе на уровне сердца ладони и слегка склоненная голова. Букв.: «Я приветствую в тебе Бога» (хинди).