- Это совращение. Она совратила тебя и просто пользовалась. Любви никакой нет.
- Неужели возраст может быть преградой?
- Может, если это касается моей дочери. Связь между тобой и фрау Кауфман — это ненормально.
- Замолчи! Ты ничего не знаешь! Я люблю её и буду любить всегда.
- Ты вырастешь и поймёшь, что это была не любовь, - повысила мама голос. – Ты встретишь парня и может не одного. Потом выйдешь замуж. У тебя всё будет хорошо. Муж, дети. Ты потом и вовсе не вспомнишь об этой женщине.
- Я ненавижу тебя, - меня просто всю трясет. Хочется взять и кинуть в неё чем-нибудь тяжелым.
- А я тебя люблю. Поэтому желаю тебе жизни куда лучше.
- Это и была моя жизнь.
- Нет. Сама подумай…
- Это ты думай, - разворачиваюсь и выхожу из её кабинета. – Ненавижу. Сука.
Просто хожу по дому видя, как за мной наблюдает Том. Он вроде как пыль протирает при этом всё, поглядывая в мою сторону.
- Том, - направляюсь к дворецкому и тот тут же перестаёт протирать пыль. – Я хочу на улицу.
- Нет, твоя мать дала указ никуда тебя не выпускать. Так что я не могу.
- Я просто хочу прогуляться.
- Всё равно нет.
Разворачиваюсь и иду в «свою» комнату. Мама приказала заколотить окна. Она даже подумывает решетку поставить. Ночью она запирает дверь и прячет ключ. Спим мы на одной кровати, и она вечно мня обнимает во сне. Да так крепко что я выбраться даже не могу.
Закрываю дверь в комнате и падаю на кровать. Вот он, конец жизни. Я явно никогда не встречу больше фрау Кауфман. Никогда не притронусь к ней. От этого моё сердце сжимается и мне только больше хочется плакать. Я её любила. Я пыталась остаться с ней, а она даже ничего не сделала. Она не пыталась остановить их, когда меня уносили. Может мама и правда права? Может фрау Кауфман и не любила меня? Но я-то люблю её.
Словно как в тумане я направляюсь в ванную и включаю воду. Несколько секунд смотрю как наполняет ванная, а в голове только одну: меня никто не любит.
Запираю ванную. Мама конечно подумывала чтоб отсюда снять замки. Совсем не доверяет мне.
Открываю зеркало и ищу бритву, но вместо неё нахожу какие-то таблетки. Даже не знаю, что это, но открываю и бросаю горсть себе в рот. Меня никто не любит, и я никому не нужна. Тут же мой взгляд падает на маленькую коробку с лезвиями.
- Рут? – Раздаётся за дверью голос Тома, вижу, как дёргается ручка. – Ты что там делаешь?
- Ванную решила принять, - отвечаю, стаскивая с себя одежду. – Всё хорошо.
- Я доложу об этом твоей матери.
- Ладно, мне лично всё равно.
Открываю коробочку и достаю одно лезвие. Сама же забираюсь в ванную и выключаю воду. Вода горячая. Думаю, что так будет даже лучше. Меня слегка мутит, но я надеюсь, что меня не стошнит. Как же страшно. Прикладываю лезвие к руке от локтевого сгиба к запястью. Мне страшно, но это единственный выход.
- Я люблю вас фрау Кауфман, - говорю в пустоту и тут же морщусь от боли. Лезвие проникает глубоко, и я медленно веду его к запястью. Руку покалывает от боли, а потом пронзает жаром. Опускаю руку в воду и смотрю как вода окрашивается в розовый. Смогу ли я порезать себе и другую руку? Пожалуй, что нет. И этого достаточно. Меня уже начинает клонить в сон. Наверное, так всё и должно быть.
- Рут! – раздаётся взволнованный крик мамы. – Немедленно открой!
- Всё хорошо, - отвечаю тихим голосом закрывая глаза. – Я просто принимаю ванную.
- Том, ломай дверь!
Раздаётся грохот, на который мне уже всё равно. Мне теперь всё равно на всё.