двухслойную вешалку.
– Человек в зеркале – не твой враг.
– Нет, сейчас враг – это ты.
– Примеряй давай, – ухмыльнулся Стивен.
Он взял платья, которые выбрала я, и пошел к выходу.
– Почему ты их уносишь?
– Потому что на вечеринку Холлис Уорнер ты не наденешь черное.
– Черный стройнит. Это цвет власти.
– В Нью-Йорке. В Хьюстоне цветное – цвет власти.
Дверь за ним закрылась.
Продавщица занесла бюстгальтер-бюстье и пару туфель на высоком каблуке и оставила
меня одну. Раздевшись как можно дальше от трельяжа, я ухватила застежку на спине и
повернула ее вперед. Бюстгальтер, с его пластинками в корсете и диагональными швами, бесстыдно высоко поднимал мою грудь.
Я сняла первое платье с вешалки. Это оказалось ярко-желтое облегающее платье с
расшитым лифом и атласной юбкой.
– Желтый, Стивен? Я тебя умоляю.
– Любая женщина может носить желтый, главное подобрать правильный оттенок, –
отозвался он из-за двери.
Я втиснула себя в платье и потянулась назад, к застежке. Молния не поддавалась.
– Зайди, помоги застегнуть.
Стивен вошел в комнату и бросил на меня оценивающий взгляд.
– Неплохо.
Стоя позади меня, он с трудом застегнул платье.
Когда я ковыляла к зеркалу, мне было тяжело дышать.
– Слишком узко. – Вид растянутых и искаженных швов поверг меня в уныние. – Можешь
подать следующий размер?
Стивен приподнял этикетку и, хмурясь, прочел.
– Это самый большой размер.
– Я ухожу.
Стивен решительно расстегнул молнию.