Совершенно неожиданно, необъяснимо и адски неправильно. Но всему виной была она.
У нас есть ясные и четкие правила игры. Она их нарушила.
И вышло то, что вышло.
Вечер мы подготовили до мельчайших деталей.
Она лежит в соломе на накидке. Руки вытянуты над головой. Волосы разметались, как горящий огонь. Перед ней свечи с трепещущим пламенем.
Я стою и смотрю на нее, пока член окончательно не затвердевает, и тогда достаю ремень.
Она к этому привыкла, испуганной не выглядит, а жаль – я люблю этот ее взгляд.
Существует один трюк, которому я научился: входя в нее, одновременно затягивать ремень. Так получается лучше всего. Максимальное наслаждение.
Я тщательно слежу за тем, чтобы в этот, последний раз все было правильно.
Обвиваю ее горло ремнем. Наклоняюсь над ней. Трахаю ее и одновременно тяну ремень. Она тяжело дышит и стонет. Мне так хорошо, что я ненадолго почти забываюсь, но тут она начинает упираться и дико брыкаться.
И кричит, надрывно, пронзительно. Это вовсе не входит в условия игры.
Ее кто-нибудь может услышать. Надо, чтобы она прекратила.
Я еще немножко затягиваю ремень, только чтобы заставить ее замолчать.
Глаза у нее странно закатываются, виднеются одни белки. Внезапно я чувствую, что она как-то подозрительно обмякла на соломе.
Ослабляю ремень. Пытаюсь трясти ее, чтобы привести в чувство. Но она будто сделана из желе, мягкая и безжизненная.
Вдруг мою ногу пронзает дикая боль. Обернувшись, я вижу огонь. Вероятно, она перевернула ногами свечу, потому что солома позади меня пылает и большие языки пламени лижут мне пятки.
Я с криком вскакиваю и хватаю брюки. Швыряю их на огонь, пытаясь подавить его, но становится только хуже.
Брюки пылают, огонь, потрескивая, распространяется по соломе. Тут я осознаю, что совершенно голый. Натягиваю трусы – первое, что попалось под руку.
Мысли у меня завертелись со страшной скоростью: необходимо разобраться с этим, необходимо себя обезопасить…
Я складываю ей руки на груди. Накрываю ее тело накидкой. Больше я ничего сделать не могу.
Я тороплюсь, поскольку огонь распространяется и уже достиг ее ног.
Я выскакиваю из сарая. И мчусь как безумный.
12
Она ощущала себя виноватой. Параллельно с чувством вины возрастало беспокойство, что их засекут. Они стали проявлять беспечность. Поспешный секс в туалете библиотеки, его рука на ее попе в очереди за едой – влечение вынуждало их рисковать. София чувствовала, что не в силах вообще ни на чем сосредоточиться. Ей казалось, что персонал посматривает на нее с подозрением. Когда на собрания приходил Освальд, она не смела смотреть ему в глаза. В конце концов поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Беньямин ненадолго уехал на материк и она смогла бы спокойно поработать.
– Нам нужно прекратить.
– Что ты имеешь в виду?
– Что нам нужно прекратить. У меня больше нет сил.
– Нет, София. Тогда нам, наверное, стоит съехаться вместе.
– Ни за что. Или, по крайней мере, не сейчас. Я должна закончить с библиотекой.
– Но ведь в том, чтобы съехаться, нет ничего странного. И нам больше не придется спать в палатах.