Я вызвал Фейнхотена. Экран показал рабочий кабинет Фейнхотена. Он по-прежнему сидел за столом. Я обратил внимание, что прямо перед ним на столе лежала коробочка с кристаллом, которую он нам накануне показывал. На его лице я прочел то, чего слышать просто не хотел. Он посмотрел на меня и, не дожидаясь вопроса, произнес:
— Ничего, никаких следов, они пропали.
— Что значит пропали? Хоть какие-то подробности есть?
— Да. Я только что получил сообщение, что транспорт вышел в расчетную точку перехода, после чего была зафиксирована непонятная аномалия, после чего корабль исчез. Данные показывают, что корабль не успел открыть зону перехода.
— Я ничего не понимаю.
— Подождите минуту, сейчас мне передают новые данные.
— Поскольку второй экран стоял прямо на столе, я мог видеть и слышать, что сообщали.
— Диспетчер исследовательского поискового корабля с телепортационной установкой на борту, сообщает с места исчезновения транспорта. По данным, полученным с базовой станции, в момент подхода транспорта к точке перехода, имело место возникновение поля неизвестного происхождения. Транспорт успел передать сигнал о его появлении, но совершить какие-либо маневры с целью избежать вхождения в него не имел возможности. Сразу после вхождения в поле, корабль исчез. Переданные данные по сканированию поля не позволяют судить о его происхождении, источнике и характере, однако ряд параметрических данных полностью совпадают с полями, которые были зафиксированы при вхождении в нашу Галактику кораблей Галактиан.
— Неужели их похитили Галактиане? — невольно произнес я.
— Не исключаю такую возможность.
— Но для чего?
— Сергей, а как ты думаешь, для чего им нужны наши души, души наших детей? — ответила Вика. Я повернулся, но я не хотел в это верить и потому сказал:
— Нет, навряд ли, война кончилась, договор подписан. Я не думаю, — но Фейнхотен прервал меня:
— Виктория, я буду надеяться только на одно, чтобы вы ошиблись, но боюсь, что вы правы.
Вика бросилась из комнаты в спальню.
— Крепитесь Сергей. Вы потеряли сына, я потерял любимого человека, — он взял со стола коробочку и вынул из неё пирамиду. По его глазам покатились слезы. Я выключил изображение, потому что у меня перед глазами все потемнело, я не мог понять, что со мной и только когда я дотронулся руками до глаз, понял, что они тоже наполнились слезами. Я медленно направился в спальню.
Прошло два дня. Никаких новых сообщений о пропавшем транспорте не было. Юглинд и еще несколько человек, которых мы не знали, но которые были озабочены нашей судьбой, высказали нам свои искренние соболезнования по поводу исчезновения сына. В тот же день, вечером, Вика потеряла сознание. Вызванный врач констатировал сердечный приступ, и она была срочно отправлена в клинику. Вике потребовалась срочная медицинская помощь. Она находилась в очень тяжелом состоянии. Внезапное бесследное исчезновение транспорта и догадка, что к этому причастны Галактиане, вызвали у неё обширный инфаркт. Я на время переехал в клинику, так как не мог ни о чем другом думать, как о здоровье жены. Медицинская техника инопланетян была способна творить чудеса, но и она оказалась не всесильна. Вике становилось всё хуже и хуже. Вслед за сердечным приступом, у неё начали внезапно отказывать внутренние органы, что привело к срочной трансплантации. Ей производили последовательную замену органов, но организм давал сбой за сбоем. Когда на вторые сутки, после того, как Вику поместили в центр, я встретил в коридоре врача и с надеждой во взоре, в который раз спросил:
— Доктор, как она?
— Пока ничего определенного сказать не могу. Очень редкий случай. По крайней мере, в моей практике за сорок два года первый раз, чтобы организм так активно стремился к смерти.
— Неужели никаких шансов, ведь у вас такая техника? — почти с мольбой в голосе произнес я.
— Шансы есть всегда, другое дело, велики ли они. На сегодня они малы, а что касается техники, то люди не умирали бы, если бы она творила чудеса, а это, увы, невозможно, больше я сказать ничего не могу.
Понуря голову, я вернулся в соседнюю палату, где лежала Вика, и где мне разрешили переночевать. Я подошел к перегородке, которая разделяла нас, и не верил, что еще недавно, она весело смеялась, радовалась жизни, и мы вместе ходили по магазину и выбирали игрушки для Саши. И вдруг в одночасье все это изменилось. Она лежала, погруженная в специальный питательный раствор и куча шлангов соединяли её с внешним миром. Аппараты двигались сверху и сбоку, проводя различные процедуры, анализы, но всё это было бессильно против слова смерть, которая медленно вползала в её палату и словно в фильмах ужасов, один за другим, отключала их, делая всю работу бесполезной.
Развязка наступила в полночь. Вика умерла, не приходя в сознание, так и не попрощавшись со мной. Я понял это в тот момент, когда загорелись красные лампочки и несколько врачей, дежуривших в секции, где она лежала, отключили аппаратуру.
Моему горю не была предела. Потерять за несколько дней сына, а потом жену, которую я безмерно любил, которая была для меня самым светлым, самым желанным созданием вселенной, было выше моих сил. Я упал на колени и, хотя кругом меня бегали врачи, сестры и просто посторонние люди, не просто плакал, а выл от горя. Мне было все равно, что подумают обо мне окружающие, ибо мир для меня перестал существовать.
Жизнь для меня кончилась в тот момент, когда не стало Вики. Я сидел в номере в полном ступоре и не отвечал на звонки, дав команду компьютеру записывать всю поступающую информацию и не отвечать. Лишь на второй день, когда силы покинули меня и я, упав рядом с диваном, проспал несколько часов и проснулся оттого, что почувствовал, что меня кто-то трясет за плечо. Я открыл глаза и увидел Фейнхотена. Он стоял рядом.
— Вставай, надо поговорить.
— О чем?
— О жизни.
— К чему теперь разговоры. Для меня жизнь потеряла всякий смысл.
— Жизнь никогда не теряет смысл, даже если горе кажется безмерным.