Моя любимая шестёрка (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- У меня такое чувство, что на меня Яковлев зуб точит, - промямлил Матвей, с аппетитом запихивая в рот кусок котлеты.

- У тебя просто паранойя.

- С чего вдруг? Ты ж слышал, как я отвечал. Без единой помарочки, - возмутился Шестерняков, уставившись на друга с такой яростью, что тот чуть не подавился, опустив взгляд в тарелку.

- Да не обращай ты внимания. Мало ли, вдруг у мужика просто настроения не было, - отмахнулся Сашка, запивая проглоченный кусок булки малиновым киселем. – У него ж работа очень нервная.

Матвей скосил взгляд на друга, пробурчав, что трупы ворочать – это не сложно. Сложней с катушек с такой работой не съехать.

После лекции Матвей, наконец, соизволил позвонить родителям и признаться, что готов вернуться в родное гнездышко, так как из неродного его выкинула Машка с пожеланиями всего наилучшего. Родители немного прибалдели от информации, что сыночка, оказывается, бомжует уже два дня, а сообщить решился только сейчас. Мама в телефонную трубку долго ворчала на Матвея, костеря мужа за то, что тот забрал у дитятки ключи от квартиры. Будто бы сама не переживала за свой драгоценный чайный сервиз, который шаловливые детки могли бы разбить в порыве страсти налетев на шкаф в гостиной. Можно подумать, Матвей когда-нибудь кого-нибудь прижимал к стенке.

Последующие несколько дней ничем не отличались от предыдущих, разве что Михаил Александрович порой сменял гнев на милость, видя, как студенты из кожи вон лезут, чтобы получить хорошие оценки. Тем более, на первой лекции по судебке заведующий кафедрой, - старенький седой мужчина с выразительной и громкой дикцией, - объявил, что, получив рейтинговый балл выше восьмидесяти пяти, можно гарантированно надеяться на автомат. Получить автомат в медицинском – это что-то нереальное. По пальцам ног можно было пересчитать, сколько за шесть лет было кафедр, которые шли на такие шикарные поблажки. Их было крайне мало. Матвей насчитал всего три. Так что ребята, корчась над учебниками, вникая в суть предмета, зубрили и зубрили, активно стараясь отвечать на предмете. Яковлева, кажется, подобное забавляло. Он все равно выше четверки с минусом не ставил, и студенты сразу уловили смысл – ждать автоматов им не стоит. Одна надежда осталась на полуавтомат, когда рейтинг от семидесяти пяти до восьмидесяти пяти позволял отвечать лишь вопросы из билета, избежав ситуационной задачи и заформалированного препарата, описывать который пришлось бы в случае полной сдачи. Помимо всего прочего, Михаил Александрович пообещал, что в субботу сводит их на вскрытие, благодаря чему ребята приободрились, а девчонки скисли. Это бы значило, что им придется надевать ненавистные шапочки, которые помнут прически, и смотреть за тем, что весьма неприятно для психики. Сашка тоже особо не рвался в морг, да и Матвей не знал, как отреагирует на представившуюся картину привезенного трупа. Все считали дни до субботы, опасаясь и с нетерпением ожидая долгожданного момента.

***

- Сразу говорю, маски надевать не позволю, - напутствовал в пятницу после пары Яковлев, когда часы занятия подходили к концу и преподаватель точно объявил, что завтра они пойдут в рядом расположенную пристройку, где впервые своими собственными глазами увидят работу судебно-медицинского эксперта. – От вони еще никто не умирал, а вот от гипоксии в обмороки падают на раз-два, - менторским голосом продолжил Михаил Александрович, заметив, как студенты начали недовольно переглядываться. – В помещениях довольно душно, окна мы не открываем, чтобы не простыть. Работает вытяжка, но слабо, так что заранее продумывайте, что надеть, чтобы не стало жарко или наоборот – холодно.

- А что с собой нужно? – поинтересовалась Алена, записывая все требования Яковлева на всякий случай в тетрадь.

- Бахилы, так что сменку можете с собой не брать, - начал перечислять препод. – Разумеется, шапочка, халаты и хорошее настроение. Не кривитесь и не отлетайте от стола с трупом в другой конец комнаты. Бояться нужно не мертвых, а живых.

Яковлев странно взглянул на Шестернякова, прищурившись, словно что-то оценивая, прикидывая в голове. Подобные гляделки не понравились Матвею, который сразу подобрался весь, нахохлился, посматривая на Михаила Александровича в ответ не слишком добро, но и не с искренней злобой. Скорее с неприязнью на грани с равнодушием. Их отношения с Яковлевым вообще за эти дни перетекли с погранично холодных на шутливо-язвительные подколки. Михаил Александрович полюбил в моменты ответов Шестернякова как-нибудь комментировать те или иные его слова, навязчиво поправляя. Матвей бесился, учил каждый параграф едва ли не до знаков препинания, будучи весьма упрямым и помешанным на справедливости студентом. Однако он сам понимал, что зачастую учебники разнятся с действительностью, и поправки Михаила Александровича выстроены на личном опыте. Все равно раздражало. Чувство собственной неполноценности душило Матвея изнутри, изрыгая наружу колючки. Шестерняков сам бы с удовольствием промолчал в ответ на замечания Яковлева, но что-то заставляло идти на контратаку, заканчивающуюся, как правильно, стратегическим отступлением. Матвей знал, что в некоторые моменты сильно зарывался, переступал грань, но Михаил Александрович выводил из себя одним лишь сероглазым пустым взглядом. Матвей мог бы сравнить этот взгляд с остекленевшими глазами трупа. Вроде, смотрит на тебя, но одновременно и куда-то мимо, как бы сквозь. Жуткое ощущение.

- Помимо всего прочего, - Матвей вздрогнул, возвращаясь в действительность от голоса Яковлева, - возьмите с собой тетради и ручки. Завтра я выберу того, кто будет мне ассистировать и того, кто будет заполнять акт вскрытия. Вы же, слушая, как я диктую, будете записывать ключевые моменты, и во время следующего вскрытия вы сами будете писать акт, который позже сдадите мне на листах А4. Если кто-то не сдаст до конца цикла – его проблемы.

- А когда будет следующее вскрытие? – неуверенно подал голос Беловолов.

- Скорее всего, во вторник, - охотно ответил преподаватель. – Но обещать ничего не могу. Все зависит от занятости других групп.

Жесткие рамки. Матвей вздохнул, потерев переносицу. Ему уже не нравилось то, что их ждет.

Ближе к вечеру, освободившись от учебной рутины, Матвей сидел у друга на диване, вчитываясь в учебник, когда Сашка, выползя из ванной, в которой он скрылся на тридцать минут, объявил:

- Ну, я пошел, - а в голосе столько удовольствия, почти мурчащие нотки счастья.

Матвей смог заценить наряд друга, скептически осматривая катастрофически узкие джинсы, ярко-малиновую майку и подранную джинсовку, на которую сверху Сашка наверняка планирует натянуть теплую куртку. Темные волосы парень взъерошил, уложил гелем в модный ёжик. Шестерняков почти поздоровался нижней челюстью с полом, осматривая друга в несвойственном ему прикиде. Обычно Сашка надевал широкие штаны, безразмерные свитера, чудом идущие ему, и носил кроссы. Сегодня тот мало того, что выглядел иначе, так еще и на его лбу почти жирными буквами мигали слова: «Я – парень с нетрадиционной ориентацией». Более того, Матвею начало казаться, что, повернись Сашка к нему задом, пониже спины он сможет увидеть: «Выебите меня». Вот таким вот предстал в образе Жарин, ухмыляясь в ответ на отразившийся шок в глазах друга.

- Знаешь… Эээ… Сашка, ты как бы… - Шестерняков сглотнул, махнул в воздухе рукой, старательно находя слова, чтобы выразить весь тот спектр мыслей, что вспыхнули в голове.

- Ага, выгляжу, как блядь, да? – фыркнул Саша, встав перед зеркалом в коридоре, но Матвей все равно отлично его видел. – Я в клуб иду, но не в обычный. Там по пятницам устраивают вечера для таких, как я. А клуб крутой. Не какой-нибудь там, а для ВИПов, не желающих афишировать свою ориентацию.

- И как же ты, ВИП, получил ключик для входа туда?

- Как-как, - Сашка улыбнулся своему отражению, покрутился, поправил майку и джинсовку. – В свое время очень хорошо покутил с одним мужиком. Он и достал членскую карточку. Мы давно уже разбежались, а вход в тот клуб для меня все еще открыт.

Матвей закрыл рот, почти услышав, как щелкнули у него зубы. Он, конечно, в курсе, что Сашка не скрывается, но вот в таком вот неподобающем для парня образе Шестерняков его видел впервые в жизни. И, к слову, Сашке шло. Он словно скинул с себя маску, став настоящим, даже в зеленых глазах загорелся шальной огонек, плескаясь глубоко на дне искорками.

- Не хочешь, кстати, со мной? – улыбнулся Жарин, подмигнув.

- О, нет, спасибо, - замахал на него руками Матвей, хохотнув. – Я как-нибудь обойдусь. У нас же завтра ответственный день. Не хочется с перегаром прийти, да и недотрахом пока не страдаю.

- Оно и видно, - Шестерняков готов был уже спросить, о чем это друг, но не стал, видя, как счастлив Сашка тому, что, наконец, развеется. – А вот мне нужно с кем-нибудь отлично трахнуться, иначе скоро на стену полезу из-за этой учебы.

- Только не забудь, что завтра у нас знакомство с трупом, а Яковлев, собака, может учуять от тебя запашок.

- Да не боись, - бесстрашно заявил Саша. – Не учует. Это к тебе он постоянно цепляется, почем зря. А я для него… Так… Белая моль. Ладно, развлекайся с учебниками.

Жарин, накинув куртку, быстро ушел, оставив Матвея за хозяина. Тот не особо оказался против побыть в одиночестве, переваривая то, что его друг может выглядеть не так, как он привык. Стало ли противно Шестернякову? Нет, не стало. Более того, он отнесся к этому более спокойно, чем сам думал. Не став больше размышлять о внешних выкрутасах Сашки, парень углубился в подробное изучение поэтапного вскрытия трупа. Он жопой чувствовал, что завтра произойдёт нечто, что ему не понравится.