О чем говорят животные: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Своеобразен способ общения у слонов. Они многое могут сообщить друг другу, прибегая к услугам лишь своих ушей и хобота. Если слон выдвигает вперед уши — значит, он возбужден, если поднимает вверх хобот — значит, он испытывает большое чувство страха, если же слон начнет ощупывать хоботом голову — он пытается преодолеть страх.

Из всех многочисленных систем передачи информации, существующих в мире животных, ни одна не вызывала столько разноречивых мнений, как система звукового общения. Люди, как и животные, пользуются звуковыми сигналами. Но можно ли назвать общение с помощью звуков у животных языком? Вот один из главных вопросов. Ответить на него пытались еще великие мыслители древности, и столетия спустя он был не меньшим камнем преткновения. Как горячи были споры, не трудно представить по тону этого небольшого отрывка из книги французского историка естествознания П. Флуранса: «Аристотель говорит, что некоторые животные «способны воспринимать звуки и различать разнообразие знаков». Плутарх также признает, что «животные имеют голос, но не имеют языка». Монтань не так благоразумен. Он думает, что и у животных есть язык, который мы не понимаем, но кто же в том виноват? Дюпон де Немур воображает, что животные обладают способностью говорить, и, что еще хуже, воображает, что он понимает их язык…»1 Примеры, в которых бы высказывались совершенно противоположные точки зрения, можно было бы продолжить, однако лучше, видимо, узнать, что думают по этому поводу лингвисты.

Современные лингвисты отвечают на поставленный вопрос положительно. Они считают, что язык — это знаковая система, состоящая из знаков одного рода. Отсюда — звуковой язык, языки рисунков, жестов, запахов и т. п. Более того, и само поведение животных рассматривается как «язык слабой степени».

Самец рыбы колюшки, увидев самку с раздувшимся от икры брюшком, начинает брачный танец. Но самец танцует и при виде модели с преувеличенно раздутым брюшком. Это означает, что для самца биологически важно явление в целом — самка, однако для информации достаточно немногого: формы и объема брюшка, которые становятся представителем всего явления, сигналом о нем или его знаком. Поскольку поведение животных распадается на цепь таких актов, доктор филологических наук Ю. С. Степанов делает вывод: «До сих пор односторонне ставили вопрос о «языке животных». Между тем, с точки зрения современной семиотики, вопрос следует ставить не так: «Есть ли «язык животных» и в чем он проявляется?», а иначе: само инстинктивное поведение животных есть род языка, основанного на знаковости низшего порядка. В гамме языковых, или языкоподобных, явлений оно, по сути дела, не что иное, как «язык слабой степени»2.

Итак, животные не бессловесные существа. Но что собой представляют их «слова»? Еще недавно многие были убеждены, что все звуки животных служат только для выражения их эмоций: страха, раздражения, радости, боли, т. е. информируют лишь о внутреннем состоянии. Вот что пишет в связи с этим крупнейший специалист по физиологии и психологии речи профессор Н. И. Жинкин, который занимался изучением языка павианов гамадрилов: «Распространено мнение, что звуки животных, в том числе и обезьян, не имеют предметного значения. Обычно их рассматривают только как обнаружение эмоционального состояния. Это не так. Действительно, развертывается ряд изменяющихся экспрессивных состояний, но звук сигнализирует о ситуации, а не только обнаруживает эти состояния.

Если, спрятавшись за большой камень невдалеке от стада, неожиданно выдвинуть длинную палку с сеткой для ловли обезьян, раздаются громкие крики «ак, ак, ак». У гамадрилов крик «ак, ак» обладает предметным сигнальным значением. Появляется он в новой, неожиданной ситуации и является сообщением об опасности. Эти животные оборудованы механизмом приема и выдачи сообщений. При этом очевидно, что они сообщают не о своих эмоциональных состояниях, а об изменившейся предметной ситуации. На выходе системы сообщение выдается как всегда постоянный акустический эффект типа «ак, ак, ак». На приеме это сообщение перерабатывается по-разному отдельными индивидуумами. Некоторые шаркают передней лапой, у других появляется ориентировочная реакция оглядывания, матери забирают на спину детенышей и не всегда отвечают на крик. Если одна из обезьян «обыскивала» другую, то это занятие прекращается. Таким образом, полученная в сообщении информация перерабатывается по самым различным каналам и по-разному у членов стада».

С помощью своих сигналов животные способны передавать и довольно абстрактные понятия.

Шмель, которого называют трубачом, ночью или под утро начинает иногда вдруг по-особому жужжать. Это означает, что температура в гнезде стала выше, чем положено. Услышав сигнал, обитатели шмелиного города принимаются усиленно работать крыльями: вентилировать воздух в гнезде. На совести трубача лежит и другая обязанность. Когда взойдет солнце, он извещает всех, что пора вставать и приниматься за дела.

«Слова» нужны животным и чтобы предупредить, что территория занята. Издавая различные сигналы, насекомые, рыбы, птицы и звери объясняются в любви, учат уму-разуму своих детей, просят помощи или угрожают. Нет, пожалуй, ни одной важной ситуации, ни одного важного события, где бы животные могли обойтись без звуковых сигналов. И это понятно. По сравнению с другими системами система связи, знаками которой являются звуковые сигналы, имеет немало преимуществ. Звуки дают возможность передавать большой объем информации. Благодаря звукам, исходящим от врага или добычи, можно узнать о месте их нахождения.

Есть еще одно большое достоинство у этой системы. О том, какая сложилась ситуация, животные очень часто получают информацию, не непосредственно воспринимая ее, а через сигналы своих соплеменников. Причем посредник не просто формально передает сведения, он может конкретизировать особенности сложившейся ситуации: оценить степень опасности, необходимость коллективных действий. За счет этого информация как бы проходит предварительную обработку и в рафинированном виде передается другим животным. В результате этого возможности одного животного значительно возрастают.

Сколько же «слов» говорят различные животные? Подсчетом звуков, издаваемых птицами и зверями, натуралисты занялись давно. «Книга о гусиной речи», в которой подробно рассматривалось значение звуков гусей, была написана во Франции в XVII веке. В 1800 году немецким натуралистом Ветцелем были составлены «словари» языка собаки, кошки и курицы. А в 1807 году уже упоминавшийся ранее Дюпон де Немур составил «словарь» ворон — «труд, стоивший ему, как он сам говорит, двух зим и неприятности от большого озябания рук и ног»1. Гораздо позже, в 1899 году, вышла книга американца Р. Гарнера «Язык обезьян».

Отдавая должное энтузиазму натуралистов прошлых веков, обратимся, однако, к более объективным данным современных ученых. Так сколько же «слов» говорят различные животные?

Чтобы держать своих сородичей в курсе всех дел и «сказать» необходимое друг другу, насекомым достаточно 13 «слов», хотя один какой-нибудь вид использует их не больше семи.

Насекомым на «разговоры» отведено не очень много времени. Почти всю свою жизнь они проводят в молчании, лишь некоторые из них способны в детстве издавать звуковые сигналы. Однако таких буквально единицы, а остальные — кто больше, кто меньше, — но молчат. Прежде чем застрекочут признанные певцы — цикады, должно пройти достаточно времени. Одной из наших цикад для этого требуется два года, другой — четыре. Но рекорд по продолжительности жизни среди всех насекомых установлен жительницей Северной Америки. Около 17 лет проводит под землей личинка этой цикады. Попоет потом певец немного — и был таков.

Среди рыб первое место по неразговорчивости занимают сельдь, верховка, хамса и плотва. У нашей прудовой лягушки шесть «слов»-криков. «Словарь» кекликов состоит из 19 сигналов, куры при разговоре пользуются 25 «словами», а цыплята — шестью. Еще больше сигналов издают птицы из отряда воробьиных. Обычно их подразделяют на несколько основных категорий: сигналы взлета, посадки, ухаживания, пищевые; у молодых птиц есть сигналы призыва, попрошайничества, опасности. Общее число таких категорий у птиц разное: у черного дрозда и обыкновенной овсянки их насчитывают 14, у серой славки — 25, большой синицы — 20. Каждая категория в свою очередь делится на другие, уточняющие передаваемую информацию. Чиж, благодаря оттенкам в «произношении» лишь одного сигнала «теттеретт», может сообщать своим товарищам отличающиеся друг от друга деталями четыре информации. Смысл их приблизительно таков:

Я, чиж, нахожусь в данном месте. Не взлетаю, не лечу. Ответьте. Я, чиж, нахожусь в данном месте. Спокоен.

Я, чиж, нахожусь в данном месте. Взлетаю, предлагаю лететь вместе со мной.

Я, чиж, нахожусь в данном месте. Лечу.

И если приплюсовать эти и несколько других сигналов к основным, то всего их окажется у чижа 29.

Ну, а как со «словарным» запасом у млекопитающих? Среди них самыми молчаливыми считаются жираф и окапи. Не очень разговорчивы утконос и ехидна.

Жители лиственных лесов сони — зверьки, похожие на белок. И хотя они и принадлежат к одному семейству, но используют разное количество сигналов. Больше всего звуков при общении издают полчки. Они могут петь; защищаясь или нападая — вскрикивать, угрожающе ворчать, стучать зубами; чирикать во время зимней спячки и щебетать при ухаживаниях. По сравнению с полчками, лесными и садовыми сонями наиболее беден набор сигналов у орешниковой сони. Зато бурундуки — существа словоохотливые. Репертуар их звуков состоит из 19 сигналов.

В зависимости от обстоятельств свиньи употребляют 23 разных «слова», лисицы — 36, а кошки — 21. Не менее 40 сигналов известно у павианов гамадрилов. И все же гамадрилы не самые разговорчивые животные. Пальма первенства принадлежит человекообразным обезьянам и дельфинам.

Самый сложный язык

Если брать критерием запас «слов», то по сравнению с человеческим языком язык животных не богат. Для подтверждения этого можно привести такие цифры. Ребенок к концу второго года жизни обладает запасом в 300 слов, к концу третьего в 500, к дошкольному возрасту в 3—5 тысяч слов. Но дело не только в количестве. Главное отличие языка животных в том, что «у них нет возможности сообщить друг другу о прошлом, о будущем и о том, что существует в настоящий момент, но не находится непосредственно в поле зрения»1. Животные не могут пользоваться словом как отвлеченным понятием, как сигналом сигналов. Ведь нашим словам соответствуют определенные понятия, которые помогают нам составить представление об окружающем мире, о том, с чем никогда мы в своей жизни не встречались, чего никогда не видели и не слышали. Словесно выраженные понятия играют главную роль и в мышлении человека.

Конечно, словесная форма общения, т. е. речь, — колоссальное достижение эволюционного развития человека. И на ее фоне язык любых, даже самых высокоорганизованных животных меркнет. Но на то ведь они и «братья наши меньшие». Однако, как бы сильно ни отличался язык животных от нашего, но поскольку он выполняет ту же функцию (дает возможность общаться) и поскольку животные используют для общения сигналы, которые, пусть хотя бы приближенно, по аналогии с нашими могут быть названы «словами», небезынтересно было бы посмотреть, что же собой представляет их «речь». Так ли она примитивна, как может показаться на первый взгляд? В предыдущих разделах мы узнали, каким образом животные «произносят» разные звуки, т. е. коснулись «фонетики» их языка; выяснили значение некоторых сигналов, пытались разобраться в заключенном в них смысле, т. е. поговорили о «семантике». Теперь, видимо, настало время перейти к «грамматике».

Человеческий язык имеет сложную структуру: звуки образуют приставки, корни, суффиксы, называемые морфемами, из них в свою очередь составляются слова, а из слов предложения, число которых практически бесконечно. Прежде считалось: сигналы животных не разделимы на составные элементы. Однако исследования последних лет показали, что и коммуникативные системы некоторых видов животных имеют «ступенчатое» строение, разумеется, гораздо более простое. Животные способны строить достаточно сложные сообщения, комбинируя элементарные единицы, и в их языке есть «синтаксис».

В простейшем виде комбинирование представляет собой перестановку в различном порядке различных элементов, что приводит к изменению значения сигнала. Но изменения смысла сигнала можно добиться и просто меняя количество совершенно одинаковых элементов в сигнале. В зависимости от того, сколько раз издает гусь сигнал «га», характер передаваемой информации становится иным. Если в гусином гоготании больше шести слогов, сообщение можно перевести приблизительно так: «Еды много, давайте останемся здесь». Сигнал «га-га-га-га-га-га» означает, что травы мало и вряд ли есть смысл задерживаться в этом месте. Пять слогов содержат совсем уже другую информацию — «Надо прибавить шагу», четыре — «Полный ход!», а три — «Беги со всех ног. Наверное, придется взлетать.»

Песни перепелов, кукушек, тетеревов представляют собой сигналы, состоящие из одного, двух слогов или серий однообразных по своему характеру звуков. Песни же воробьиных птиц по рисунку далеки от простоты, они образуются из элементов, которые различаются по длительности, амплитуде, частоте. Наименьшей неделимой «единицей» песни является нота. Ноты объединяются в слоги, а слоги — в мотивы или фразы. У теньковки песня может состоять из 24 элементов, у веснички из 18; зарянки используют 250 различных нот и 2300 мотивов.

Песня относится и к наиболее длительным сигналам. У каменки и короткопалой пищухи она звучит секунду, у щегла, пеночки-трещетки — несколько секунд, у камышевки, пеночек-пересмешек и дроздов — несколько минут.