— То есть охранники...
Хан замолчал, увидев, как в конце коридора проплывает серый мешок килограммов на пятьсот.
— Эй, а это еще что такое? Да это ведь...
И опять он не договорил. Объект его интереса миновал табличку с запретом и исчез за углом. Кореллианин взял с места в карьер.
Мууургх попытался цапнуть его за куртку, но Хан оказался проворнее и убежал по запретному коридору, прислушиваясь, нет ли топота за спиной. Ни звука.
Добравшись до перекрестка, Соло заглянул за угол, чтобы удостовериться, что глаза его не обманули.
Эй, да это же хатт! Что здесь делает хатт? Невозможно ошибиться и принять этих жирных слизней на репульсорных санях за кого-то другого.
Пока он там переминался, Мууургх закогтил его, точно врельта, и легко оторвал от пола. Хан чуть было не заорал от возмущения, когда его сунули под мышку и побежали в обратном направлении. Остановился телохранитель лишь в разрешенном для посещения секторе.
Где поставил ношу на пол и пихнул под самый нос пушистый кулак.
— Моя народ учить: один ошибка можно каждый, — рыкнул Мууургх. — Пилот ссовершает ссвоя. Больше ошибков ни-ни, или Мууургх поучает как неумный кутенок. Мууургх давать сслово честь, помнить, нет? Яссно?
Острые словно бритвы когти отливали металлом.
— Э-э... ага, — выдавил Хан. — Я все понял. Ты вообще слышал о такой штуке, как любознательность? Людей она по-рой одолевает.
— Любопытному кубазу носе оторвать, — отрезал неступчивый телохранитель. — Людям тож.
— Нехилая острота, — сухо откликнулся Хан. — Вернее, острота.
Тогорианин уставился на сияющие кончики когтей, а потом поднял голову и басовито мяукнул... Хан на всякий случай похолодел, но потом сообразил, что Мууургх смеется. Кажется, чувство юмора у тогорианина имелось.
Соло тоже сумел неубедительно хихикнуть.
— Ну что, добудем чего пожевать, а фабрики оставим на потом, что скажешь, приятель?
— Мууургх голодать вссегда, — согласился инородец и бодрой рысцой отправился в столовую. — Что оссначать сслово «приятель»?
— Ну, хороший знакомый, друг. Тот, с кем весело проводишь время, — пояснил Хан.
— То ессть... пилот хочетс-ся говорить «товарищ по сстае»?
— Нуда.
— Хорошо, да! — обрадовался телохранитель. — Мууургх сскучать по товарищ по сстае.
За едой Хан вспомнил, как Тероенза говорил, что его народ прилетел сюда с Нал-Хатты, но ему как-то не приходило в голову, что хатты тоже живут на Илизии. Спрошенный на эту тему Мууургх подтвердил, что видел нескольких «сслиссняков-хоссяев, кто ходить по воссдух».
И есть тому единственное разумное объяснение. Хатты, вот кто настоящие хозяева Илизии. В конце концов, они номер один в торговле наркотиками.
Завтрак был неплох, хотя безыскусен и, по мнению кореллианина, несколько пресен. И все же повара было за что похвалить. Хлеб он пек великолепный. Хан набил рот алдераанскими лепешками, неожиданно сообразил, что вот уже целый день ни разу не вспомнил Дьюланну, и почувствовал себя подлецом. Помогли только лепешки. Дьюланне не хотелось, чтобы он горевал и хандрил из-за нее. Она всегда радовалась жизни и не ожидала бы от своего непутевого воспитанника иного лишь потому, что ее самой не стало...
Хан очнулся от воспоминаний и обнаружил, что Мууургх с любопытством его разглядывает.
— Пилот думать о кто-то где-то вдали, — выдал заключение тогорианин, размахивая костью, которую только что обгладывал.
С нее все еще свисали клочья сырого мяса, но Мууургх уже серьезно над ней потрудился. Интересно, сколько мяса требуется, чтобы поддерживать это могучее тело в рабочем состоянии?
— Точно, — со вздохом согласился кореллианин. — Так далеко, что не дотянешься.
— Пилот иметь милую ссердсу?