– Четыре? – переспросила Битти, подергивая пальцами, как будто в поисках сигареты. – Что Айви имела в виду?
– Гэбриел передвигал мебель и обнаружил кое-что интересное. В доме изображены еще двое: мужчина, который несет ребенка.
Сисси и Битти переглянулись, но ничего не сказали.
– Таким образом, – произнес Беннетт, не сводя глаз с порозовевшей воды в миске, – Айви нарисовала пятерых человек в горящем доме: трех женщин, мужчину и ребенка. Мы знаем, что Маргарет и Сисси были в Карроуморе во время пожара. Наверное, две женщины – это они.
– У одной рыжие волосы. – Я взглянула на Битти.
Ее пальцы по-прежнему нервно подергивались, хотя на лице застыло невозмутимое выражение.
– Мужчина, должно быть, пожарный, – предположила она.
Я покачала головой.
– Нет. Когда приехали пожарные, мама и Сисси уже находились на улице. Может, дедушка?
– Он был в больнице, – уверенно заявила Сисси. – Твой дедушка позвонил мне и сказал, что останется на дежурстве, пока ураган не утихнет. Он искал Маргарет и Айви. Понимаешь, Маргарет должна была забрать Айви и уехать с ней в Огасту.
– Но она не уехала?
– Нет. – Сисси опустила полотенце в миску, взяла у Беннетта лед, который тот все время держал под глазом, и высыпала его в раковину. – Она сказала, ей будет спокойнее в Карроуморе. Дом простоял двести лет и выдержал множество бурь.
– Но не пожар, – вставила Битти.
– Допустим, остальные двое – Битти и дедушка. Но почему мама нарисовала их внутри дома, если их там не было? – Я рассеянно теребила сломанный ноготь.
– Вот придет она в себя, и мы спросим, – сказала Сисси, включая воду.
Однако даже ее оптимизм угас, как и наша надежда на то, что мама очнется.
Я продолжала остервенело дергать сломанный ноготь, словно пытаясь попасть в такт мечущимся мыслям.
– Когда я была в Карроуморе, то вытащила из дупла две ленты. Обе новенькие, поэтому я решила, что их туда положила мама. На одной написано маминым почерком: «Я скучаю по тебе. Жаль, у меня не было возможности узнать тебя». Наверняка она имела в виду Маргарет.
Никто не проронил ни слова.
– А что на второй? – наконец спросил Беннетт.
– Там сказано: «Прости меня». На первой ленте написано маркером, а на этой – краской, поэтому невозможно определить, кто писал – один человек или разные люди. Подождите, сейчас принесу.
Я хотела встать, но Сисси удержала меня за руку.
– Давайте поговорим об этом утром. Нам всем нужно отдохнуть. Я с ног валюсь от усталости. Беннетт, можешь переночевать на диване. Сейчас принесу тебе еще льда…
– Нет, – почти выкрикнула я. Меня переполняли эмоции. Не могу больше ждать, я и так слишком долго безучастно наблюдала за собственной жизнью. – Сейчас вернусь. – Я вбежала в спальню и рывком открыла ящик комода. От резкого движения коробка для сигар едва не свалилась на пол. Я сунула ее в ящик, схватила ленты и вернулась на кухню.
– Видите? – Я разложила их на столе и вгляделась в надписи. Определенно почерк не одинаковый; буквы написаны совершенно по-разному.
Беннетт разгладил одну из лент. Я взглянула на его ободранные костяшки, и у меня сжалось сердце. Я невольно прижала руку к груди. Дело важное, нельзя отвлекаться.
– Да, это точно писали два разных человека, – задумчиво произнес Беннетт.
Я взглянула на Битти, потом на Сисси:
– Допустим, мама написала первую ленту. Тогда кто написал вторую? Кто просит прощения?
– Например, тот, кто ухаживает за домиками для ласточек, – предположил Беннетт.