— Киттан через меня передавал.
— Жутко оптимистичный тип. Он всегда мог приободрить нас и что-то подсказать.
Парень пошёл дальше.
— Тут обычно отдыхал старик Бори, — он подошёл к большому дубу. — Любил он это дерево. Он вроде сам его посадил много лет назад.
— Воспоминания, — вздохнул я.
— Я боялся сюда возвращаться, — прошептал парень. — Спасибо, что притащил… Скажи ты, куда мы идём, и я, наверное, не решился бы.
— Я сам иногда боюсь сюда приходить… Мысль о том, что только я один и выжил, была мучительной. Я думал, не переживу это.
— Но пережить это смог…
— Да, — поднимаю голову к небу.
Тогда слова Гина очень помогли мне. Изменить мир можно, только запачкав руки в крови. Да. Мои руки давно уже в крови, но миру далеко до изменений. Хотя маленькие шаги к этому уже произошли, так и большие придут. Уже на своём опыте я понял, что, чтобы совершить хотя бы небольшое добро, нужно совершить большое зло. Работа синигами — это не радужное веселье, а археологические раскопки в куче дерьма.
— Помянем их.
Мы сели напротив камня. Положили цветы. Зажгли ароматические палочки. Открыли бутылку саке. Разлил нам понемногу, а остальное вылил на камень.
Выпили.
— Твоё имя нужно стереть отсюда, — поморщился я. Ненавижу алкоголь.
— Пусть пока останется, — вздохнул парень. — Хоть тут с ними побуду. — Он сделал паузу. — Ты какой-то кислый. Надо было саке оставить.
— Не люблю саке, — скривился я. — Один раз напился и… нажил кучу проблем.
— Оу. У меня тоже такое было. Потом пришлось бежать от любовницы и её мужа.
— Ну и страсти.
— А то, — захихикал он. — А у тебя что?
— Много чего. Проснулся в объятьях своего двойника.
— Двойника? — удивился он.
— Ага. Я, оказывается, как две капли воды похож на одну девушку. Нас даже первое время братом и сестрой назвали, перепутали при приёме в Академию. Ну и проснулись мы с ней в кровати после празднования.
— Оу, щекотливая ситуация.
— Потом оказалось, что спал я в ту ночь с другой девушкой, но она проснулась раньше и успела подменить себя на Рукию. Вот было шума.
Да. Сейчас воспоминания о том моменте дико веселят, но тогда мне было не до смеха. Ещё и с Хебико рассорились. А в моей постели тогда, оказывается, была именно она.
— И как тебе работается в Готее?
— Довольно нелегко…
— Всё так плохо?
— В прошлом году было какое-то нашествие мастеров маскировки. Гримировались, гады, мастерски. Пока их всех выискивали и ловили, прошло немало времени. А уж что они успели наворотить… — Меня пробрало. Помню одна дамочка так под Рангику замаскировалась, но её быстро раскрыли, так как грудь оказалась не такой большой. Но это цветочки. Со мной такое произошло… Захожу я однажды в здание нашего взвода, а там моя копия и Учитель. Тот явно решил воспользоваться моим обликом, чтобы документы украсть, а его поймали с поличным. Ну и не нашёл придурок ничего умнее как признаться Учителю в любви. Мы там все офигели. А Учитель начала стремительно краснеть как помидор, я сам был в шоке от увиденного. Парень после этого попытался сбежать, но врезался в Омаэду-сана, который фигел снаружи. Благо артиста поймали, потом отпинали его как следует. Тот урод ещё многим девушкам успел признаться от моего имени. Долго потом пришлось отбиваться от невест и их родителей. А потом ещё репутация альфонса и жиголо долго меня преследовала. Короче, то ещё время. Но не важно. Вспоминать такое как-то не хочется. — Паранойя развилась до такой степени, что мне семь раз на дню приходилось доказывать, что я — это я. До сих пор многих колбасит.
— Ну и жизнь у вас там, — усмехнулся он.