В качалке сидел Гартман и спорил с отцом Реджи относительно Вильсоновской плотины.
Стриженая девочка, стоявшая спиной к Реджи, разглядывала на свет граммофонную пластинку.
— Знакомьтесь, Реджинальд, — сказал отец, — это мистер Гартман и мисс Валя Гартман.
Девочка повернулась, и Реджи увидал, что это тот мальчишка Валентин с царапиной на щеке, только не в штанах, а в голубом платье.
— Здравствуйте, — сказала она, — а ведь мы с вами знакомы. Разве вы не догадались, что я девчонка?
Так вот почему у мальчика Валентина в волосах торчал красненький гребешок!
Реджи повел Вайю во двор, чтобы показать ей новые качели.
— Умеете ли вы кататься на роликах? — задал он первым делом вопрос, который все время его мучил.
— Да. Когда мы ездили с Мартыном в Стокгольм, то мы жили возле самого скетинг-ринка, и я целый день каталась на роликах и даже в кондитерскую за булками и по комнате тоже ходила на роликах. Так что весь пол был исцарапан, и пришлось хозяину за это уплатить.
Реджи спросил, кто это Мартын. Валя сказала, что она так называет отца в отместку за то, что он прозвал ее «мартышкой», что гораздо обидней, так как это разновидность обезьян.
Они немного покачались на качелях, причем Валя совсем не боялась и просила ее сильнее раскачивать. Когда сна взлетала кверху, ее голубое платье надувалось пузырем.
Реджи подумал, что, может быть, она все-таки мальчик, надевший сверху платье, потому что девочки боятся так сильно раскачиваться.
Скоро пришли еще гости: веснущатая Мэгги Спринклер, две дочери переводчицы и Витя Помяловский, маленький надоедливый мальчишка, который все время расспрашивал про небоскрёбы и про ковбоев в прериях.
Потом они пошли в дом — посмотреть фотоснимки.
Реджи повел гостей через черное крыльцо. Они прошли через кухню, сверкающую стеклянными шкапчиками и алюминиевой посудой. Кухарка Марта при помощи электрической взбивалки приготовляла там из белков и сливок белый пухлый крем для торта.
Они вошли в столовую, убранную кустарными русскими вышивками и деревянной посудой, на диване сидело шесть кукол-матрешек; одна матрешка держала в руках настоящие крохотные лапотки.
Реджи показал гостям большую фотографию, висевшую на стенке.
Это был снимок колледжа Харроу в Англии, где он учился.
Готическое здание колледжа с квадратной башней посредине походило на маленький собор. По мраморной широкой лестнице спускался человек в черной мантии, с маленькой квадратной шапочкой на голове. Он был окружен группой мальчиков и юношей в широких светлых брюках и соломенных шляпах-панамах.
— Это поп? — спросил Витя, ткнув пальцем в черную мантию.
Реджи снисходительно объяснил, что это не поп, а профессор в своей обычной форме.
Вскоре всех позвали к столу.
Марта в белом переднике с лиловыми бантами торжественно внесла пуддинг, утыканный тоненькими зажженными свечками.
Все дети ели очень много, и Реджи думал, что Валя съест свой кусок пуддинга вместе со свечкой.
Одна лишь Анна, старшая дочь переводчицы, ничего не ела.
Это была семнадцатилетняя девица с лицом, голубовато-сизым от пудры, и накрашенным ртом.
— Почему она ничего не ест? — шопотом спросил Реджи у Вали.
— Я думаю, что она боится съесть свою губную помаду. Ведь это очень противно, ее приготовляют из собачьего жира…
Русский словарь Реджи обогащался.
В красненьком сафьяновом блокноте Реджи можно было увидеть такие записи: