Кстати, да… Об этом я как-то не подумал. Как Антон мог жениться на Юле, если она уже была на тот момент женой вояга Густава? Или он раньше успел? Тогда еще, во время первого похищения? Но она бы… Да нет, та прежняя Юля никогда бы не пошла к алтарю с другим, зная, что совершает клятвопреступление.
— Известно ли Вашему сиятельству о некоем документе, подписанном вашим отцом, великим князем Кераима? — вкрадчиво осведомился подскарбий.
Князь Тимофей посерел и бросил уничтожающий взгляд на Антона, как будто что-то сопоставив, потом глухо пробормотал:
— Вот оно что… Эта дрянь все продумала…
— Можно поподробней? Что еще за документ? — поинтересовался я, теряясь в догадках.
— Вас это не касается, господин Тиффано! — резко ответил князь.
Я обратил свой взгляд к подскарбию и невинно напомнил ему:
— Десять, — и еще раз повторил, — десять процентов в будущем предприятии! Я имею право знать.
Джемми Вислоухий скривился, потом пожал плечами:
— Ваше сиятельство, я думаю, большого вреда не будет… Тем более, что документ все равно придется обнародовать, чтобы законность брака ни у кого не вызвала сомнений.
— Вы не посмеете! Юля!.. Ты хоть знаешь, что этот мерзавец…
— Я знаю, — спокойно ответила молодая женщина. — И не вини его. И его сестру… тоже. Это я просила Лидию Хризштайн избавить меня от ненавистного брака. Можешь винить меня.
Она посмотрела на отца, и их взгляды схлестнулись, такие похожие в своем упрямстве.
— Нет, ну конечно, мы можем оставить все, как есть, — снова влез Джемми Вислоухий. — Тогда женой вояга будет некая безродная Лиля Нортон…
Князь шумно втянул воздух, гневно раздувая ноздри.
— … но лучше же правда, чем удобная ложь, которая может в любой момент вскрыться, верно? — радостно заключил подскарбий.
Юля еще выше вскинула голову, наматывая на запястье кошачий поводок и обращаясь ко мне, но не сводя глаз с отца.
— Кысей, мой собственный дед продал меня в рабство, словно вещь, чтобы купить себе трон. Поэтому мой брак с воягом Густавом не может считаться действительным.
— Что?.. — мне показалось, что я ослышался, настолько невероятным было услышанное. — Этого не может быть… Кому?!?
— И моя дочь до сих пор… до сих пор твоя рабыня? — с ненавистью спросил князь у Антона, однако тоже не отводя взгляда от дочери.
Тот покачал головой.
— Нет.
— О, Его светлость, ну разумеется, тогда он еще не был Его светлостью, ну в смысле… а, не важно! — вновь радостно защебетал подскарбий. — Так вот, Его светлость благородно даровал вольную своей рабыне, нарек ее Лилей Нортон и женился на ней самым законным и освященным Церковью браком. Венчал их, как сейчас помню, преподобный кастор ордена… Ох, и славно мы тогда погуляли на свадьбе. До сих пор многие вспоминают, как преподобный кастор переусердствовал с ромом и свалился за борт, а Дылда, запускавший фейерверк, пропалил парус, и Лиля… в смысле, Ее светлость… Ее будущая светлость… надавала ему по шее за порчу ее приданого и отправила следом за кастором…
Глаза Джемми Вислоухого затуманились от славных воспоминаний, а дуэль взглядов между отцом и дочерью меж тем продолжалась.
— Юленька, пожалуйста… Опомнись. Вернись со мной домой, мы оспорим твой брак, мы сможем вырвать тебя из лап этого проклятого семейства, мы… — взмолился князь.
— Никуда она не вернется, — твердо оборвал его Антон, еще крепче прижимая к себе жену. — Моя сестра может и натворила много зла, но она спасла вашу дочь от брака с этим ублюдком, воягом Густавом.
— Я говорю с дочерью! — прогремел князь. — Не вмешивайся!
— Вы прежде всего говорите с моей женой. Моей, — напомнил еще раз Антон, — а не вояга Густава. Того самого вояга, чей отец был колдуном, мучившим мою сестру и сотни других людей в своих подвалах, и чьи преступления приписали Хриз! Она имела права на месть!
Губы Юли задрожали, словно от какой-то былой обиды:
— А ты хоть знаешь, папа, что вояг Густав в первую брачную ночь хотел изнасиловать меня?.. И если бы Хриз опоздала на несколько минут, то… то… — дрогнул ее голос, но не взгляд.