Кто из них спал дольше, никто не скажет, потому что, как только Хатагов открыл глаза, его тут же тихо окликнул Иван Плешков.
— Можешь даже кричать, я уже давно не сплю, — послышался сонный голос Петра Адамовича.
— Ну, давно или недавно — проверять не будем, — сказал, потягиваясь, Хатагов. — А вот начальство, видимо, совсем о нас забыло.
— Надо бы высунуться из землянки да посмотреть, что на свете делается, — с ленцой в голосе протянул Адамович.
— На свете, — передразнил его Плешков. — Бьюсь об заклад, что над нами уже звезды горят…
Не успел он «втравить» друга в спор, как у входа в блиндаж послышались шаги и чей-то голос произнес:
— Товарищ Хатагов! К командиру!
— Здесь Хатагов, но как я найду командира?
— Я покажу, следуй за мной!
Хатагов выбрался из блиндажа. В лесу было так же темно, как в землянке, и он окликнул партизана:
— Эй, не беги так, за тобой не угонишься.
Блиндаж командира был недалеко.
Когда Хатагов вошел, он увидел комиссара и командира, сидевших за сколоченным из березовых обрубков столом и просматривавших какие-то бумаги.
— Товарищ командир, по вашему приказанию…
— Присаживайтесь, — перебил его Щербина. При этом он указал на солидный комель.
Хатагов сел.
— Как отдохнули, джигит? — спросил, улыбаясь, Кеймах.
— Благодарю, товарищ комиссар, с комфортом, как в лучшей гостинице. — А про себя подумал: с чего бы это у них такое хорошее настроение?
— Харитон Александрович, вы сами-то хоть видели, что натворили вчера гитлеровцам? — затянувшись папиросой и хитро прищурившись, спросил командир.
— Видел, Василий Васильевич, но не все, — не поняв вопроса командира, ответил Хатагов.
— Вот то-то, дорогой! — серьезно сказал Щербина. — А вот нам уже донесли подробности об этой диверсии…
Хатагов весь обратился в слух.
— Вы такое натворили! — продолжал Щербина. — Я уже в Москву сообщил. Работа — высший класс, Харитон Александрович.
— Этот эшелон, — отвечал Хатагов, — не первый и не последний. Пусть у Гитлера поджилки трясутся. Правда, вчерашний очень уж долго громыхал.
— Еще бы не громыхать! Взорванный вами эшелон состоял из тридцати двух вагонов и платформ особо важного груза. Вы представляете себе? Тридцать два вагона снарядов, бомб и танков не дошли до фронта!
— Я видел, что состав был длинным. А когда загремели вагоны и полезли друг на друга, я понял, что спасут меня только собственные ноги.
— Нам сообщили, что весь район ходуном ходил от взрывов.
— И моральный эффект велик, — добавил комиссар.
— Мне остается сказать только: служу Советскому Союзу, — проговорил Хатагов.
Помолчали. Командир закурил. Снова заговорили о делах, о новых планах и боевых операциях. Расстались поздней ночью, пожелав друг другу крепкого сна.