— Не время для разговоров, папаша. Лучше скажи, куда ты ехал?
— В Моздок и ехал. Куда же еще! Мальцов забрать хотел. Моего племянника Инала последыши, сам-то на фронте…
— Опоздал, отец. Пристраивайся-ка ты лучше к нашему обозу… Там нужны люди…
— Строили, строили оборону… Какой позор! — сплюнул Габати. — Или мужчины у нас перевелись? Воевать некому?..
— Вот и давай к нам в обозники…
— В обозники… — опять сплюнул Габати от злости. — Из рода моего никто не воевал в обозниках. Ты говори, да не заговаривайся…
К офицеру подбежал невысокого роста матрос и доложил:
— Товарищ капитан-лейтенант, убитых нет, есть легко раненные, их отправляют в госпиталь… Докладывает связной начальника колонны, краснофлотец Бутченко!
— Продолжать движение по обочине!
— Есть продолжать!
— Передать комротам: привал и обед — на южном скате Терского хребта, в Сухой балке.
— Есть передать! — откозырнул матрос и быстро побежал вперед.
Габати только сейчас понял, что рядом с ним командир, и, наверно, большой командир. Правда, молод еще, лет двадцать пять всего, зато высокий, подтянутый. И смотрит так серьезно… Усики отрастил, чтобы взрослее казаться. «Видно, нерусский?» Габати протянул твердую мозолистую руку и на всякий случай сказал:
— Салам алейкум! Какого роду будешь?
— Алейкум салам! Цаллагов я, Пантелеем зовут, а друзья — просто Бета, родные же еще проще — Петя…
— Ирон? Осетин? — удивленно посмотрел на него Габати и назвал свое имя.
— Л1ало того, еще и племянник Адырхаевых… Может, знаете кого из моих? Сам я из-под Моздока, а мать из Ардона.
— Как не знать! У меня много знакомых в роду Цаллаговых и Адырхаевых. Рад тебя видеть!..
Они шагали рядом по пыльной дороге.
— Что теперь делать будешь, Габати? Я тороплюсь…
— Как что? Поеду дальше, гм… на чем поедешь… Пойду пешком… О, господи! — Габати в отчаянии запрокинул голову. — Моя Юлтузка!.. Три года ездил на пей. Что теперь скажу председателю?.. А крошки мои? Хорошо, если успели уехать в горы.
— Говорят: война все спишет. Я, правда, не согласен с этой глупой присказкой, но можешь быть спокоен — лошадь твою и телегу война все же спишет. Письменно подтвержу, что погибла твоя Юлтузка при бомбежке.
— О, Уастырджи! Добрая была коняга… — не унимался Габати. — Бывало, галопом — на гору… А детишки! Если б ты видел их… Как мне тебя называть… Сразу и не выговоришь… Пан… те… лей…
— Называй просто: Бета. У нас, у осетин, принято называть человека по имени. И величать на «ты». Не будем отступать от этого правила. Так, кажется, Габати? Не забыл я?
— Нет, не забыл, Бета.
Цаллагов подошел к какому-то офицеру. Габати остановился на некотором расстоянии, ждал. Бета водил пальцем по прозрачному верху планшета и тихо о чем-то говорил.
Подъехала потрепанная полуторка, шофер резко затормозил, крикнул из кабины:
— Садитесь, товарищ капитан-лейтенант! На вашей скат меняют.
Цаллагов резко обернулся.
— Подвези, Шабашов, колхозника. Я с зенитчиками догоню. — И, обратясь к Габати, добавил: — Дело для тебя найдем, отец. А потом и коней заимеешь.