Это уже был не приказ. Заняться теорией, а потом и воспитанием будущих моряков — командиров кораблей. Когда адмирал флота вышел из палаты, Астан полушутя сказал другу:
— Академия так академия! Может, и в ученые выйдем, а? Но пока мы с тобой еще не профессора, поэтому давай, Коста, питаться свиным салом с медом! Это, брат, лучшее лекарство для легких. Точно говорю.
И таковое лекарство было изготовлено по рецепту самого Кесаева. Астан ликовал и пророчил быстрое выздоровление. Коста Кочиев тоже радовался — осетины народ мудрый, и народная медицина делает чудеса! Все было хорошо, пока в палате не появились два бидона лекарства— нутряное сало с пчелиным медом. Коста Кочиев съел одну столовую ложку лекарства, выбежал из палаты, а потом наотрез отказался есть его.
— Убери, Астан, эти бидоны подальше.
— Что так? — удивился Кесаев.
— Тошнит. Не могу даже видеть, как ты принимаешь это лекарство.
— Нестойкая ты личность, Коста. Это же лучше апельсинов.
Кочиев отвернулся к стене, накрылся с головой, пережидая, пока Астан кончит прием своего лекарства.
— Ну, тогда за твое здоровье, Коста! — торжественно произнес он и, взяв столовую ложку, по-настоящему принялся за дело.
— Дурака ты валяешь, друг мой, — глухо из-под одеяла прозвучал голос Косты.
— Первое в мире средство от любой хвори в легких! Понимать надо! Ты же не мусульманин, а крещеный, — шутил Астан. — И скажу прямо тебе: не будешь лечиться — из моряков в сторожа пойдешь. И твоя Золотая Звезда останется в музее истории Отечественной войны пылиться, друг мой, понимать надо!
— Типун тебе на язык! — буркнул Кочиев. — И как ты такое варево есть можешь?
— А как ты мог торпедировать и потопить восемнадцать вражеских транспортов в море? — почти крикнул Астан. — Что, легко тебе это было? Сам знаешь, что пет… В этих операциях кроме ранений ты на своих торпедных катерах чахотку заработал… Неужто мед с салом труднее есть, чем идти в ночную торпедную атаку при шестибалльном шторме на море?
— Сравнил буйвола с козликом! — с обидой в голосе сказал Коста, а потом отбросил одеяло и закричал — Не могу! Ты понимаешь? Все внутри переворачивается при виде твоего лекарства.
— Ну ладно, не шуми. А ты представь, что это твое любимое блюдо… Вот и все! В этом деле самовнушение— первая вещь.
— Я и воображаю, и представляю, и думаю, что яичницу у тещи лопаю… А глаза на лоб лезут…
— Ну ладно, ладно.х. — говорил Кесаев. — Выброшу сегодня же эти бидоны. Для друга я на все пойду. Выброшу.
Когда вошла медсестра, Астан громко сказал, подмигнув ей, как заговорщик:
— Сестра, дорогая спасительница наша. Очень вас прошу — возьмите эти бидоны и выбросьте их содержимое… Лекарство не так приготовили, испортили, и есть его невозможно…
Затем Кесаев ткнул пальцем в сторону Косты, потом приложил палец к своим губам: дескать, молчите — иду на военную хитрость. И медсестра быстро поняла, улыбнулась:
— Хорошо, Астан Николаевич, все выброшу. В нашем госпитале лекарств достаточно, и мы вас без этого сала и меда подлечим.
Сестра унесла бидоны. Коста отбросил одеяло, приободрился, похвалил своего друга за добрый поступок.
На другой день в палату явился главный врач. Веселый, довольный, он сказал как бы между прочим, что им получено новое лекарство из Москвы и что он этим лекарством за месяц-полтора сделает из Косты и Астана настоящих богатырей. При этом он так подмигнул Астану, что тот даже встревожился — не раскрылся бы их заговор.
— Ну, если это новое лекарство похоже на то, которое Астан Николаевич изготовил, тогда увольте. Не смогу.
— Видите ли, товарищ Кочиев, — ответил главврач, — вкусных лекарств вообще нет. Новое лекарство не из приятных, но это же сделано на государственном фармацевтическом заводе, с участием лучших специалистов-фармацевтов. Я лично попробовал лекарство — оно даже приятно.
— Я, товарищ главврач, — проговорил Астан, — согласен на любое, только бы поскорей стать в строй.
— Можно подумать, что я мечтаю остаться здесь, на больничной койке, — заметил Кочиев.
— Я, как главврач, не только рекомендую вам это лекарство, но и настаиваю по долгу службы. Будьте здоровы!
Главврач вышел, а еще через час в палату вошла медсестра и принесла в пол-литровых банках «новое» лекарство.
Коста Кочиев попробовал первым. Поморщился, еще съел одну ложку и сказал: