— Вот почему я лично и все мы, в штабе командования, так переволновались. Открою вам маленький секрет — в сообщении из фашистского логова Берлина говорилось, что их корабли потопили нашу «крейсерскую лодку «Волк»…
Моряки «Малютки», узнавшие от Демина историю с шестом Волкова, начали смеяться.
— А фашистские брехуны не сообщили, как они вверх тормашками на дно летели?
— Не было у нас «Волка»!..
— Да, друзья, «Волка» у нас не числилось, но ведь говорилось о потоплении лодки, назывался район и квадрат. А в этом квадрате была только одна ваша лодка. Хорошо, что фашистская брехня осталась брехней, а вы со своим командиром во главе — живы! За ваше здоровье, за ваши новые успехи, дорогие друзья! За нашу победу, товарищи!..
Глава четвертая
В один из летних полдней по берегу Черного моря медленно шагал солдат. Дорога шла над полосой побережья, усыпанной крупной, круглой и гладкой галькой. За этой довольно широкой каменистой плоскостью с правой стороны простиралось, насколько хватало глаз, море, а влево от дороги перед путником открывалось селение, поднимавшееся террасами и терявшееся в горах и зелени садов. Это был конечный пункт заветного пути солдата, и он почувствовал, как заходило радостно сердце и ногам захотелось прибавить шагу. Но быстро уже не шагалось. Много прошел солдат, а главное, совсем сомлел от жары, портянки пропотели, и ноги в них скользили и вихлялись.
День стоял тихий, море было спокойным: только когда легкие волны набегали на берег и откатывались назад — море пошумливало. Солдату хотелось бесконечно глядеть на морскую, словно уходящую в небо гладь, но едва он взглядывал на нее, она буквально ослепляла его так, что чувствовалась даже резь в глазах.
Выкупаться бы! Но уже купался не раз, сколько можно тратить времени на это. А все равно ненадолго хватает свежести от купания в такую жару. «Дойду, тогда уж и окунусь перед встречей, хоть с рожи смою пыль», — думал солдат. Чем ближе селение, тем больше снует мимо солдата всякого люда — и абхазских престарелых крестьян, и крестьянок, и военных, особенно моряков.
Наконец показался большой, прижатый к берегу старый пароход, давний знакомец «Эльбрус», служивший штабом базы.
Тогда солдат сошел с дороги и, гремя по гальке тяжелыми кирзовыми сапогами, направился к воде, у кромки которой играли ребятишки.
Они заметили солдата. Его фигура показалась им смешной: невысокий, полнотелый и приземистый, он вместе с круглым, набитым вещмешком за плечами напоминал катящийся шар.
Впрочем, шумная стая ребятишек не долго рассматривала пришельца — вновь занялась своим делом.
«Будущие матросы», — подумал солдат, останавливаясь возле компании и присматриваясь к их игре.
— Здорово, моряки! — проговорил он, снимая с плеч вещмешок.
— А мы не моряки, — ответил один, рыжеватый и веснушчатый забияка.
Его тотчас же перебил, должно быть еще больший задира, до того загорелый, что цвет его тела мало чем отличался от его черных курчавых волос и темных глаз, чернота которых смягчалась лишь их удивительным светлым блеском.
— Это они — не моряки! — крикнул он, показывая на веснушчатого и его компаньона. — А мы все моряки!
— Правда, — пропищал один голыш, — они не моряки, они летчики, а мы все моряки, а вот они — подводники, — показал он на черноватого и его окружение, — а я надводник, я командир «охотника», мы с летчиками их разбомбили…
— И вовсе не разбомбили! — закричал чернявый парнишка. — Вы не бомбите, а только правила нарушаете…
— Вот и не нарушаем! — выкрикнул чуть не плача голыш. — Мои торпеды попали в твой корабль, а почему он не тонет?..
— Правила нарушаете, ребята, потому какие же у «охотника» торпеды? У «охотника» глубинные бомбы!.. — высказался солдат.
Голыш, видя, что потерпел поражение, расплакался.
Крутые нравы новоявленных воинов понравились солдату, он схватил за вихры голыша, засмеялся и сказал примирительно:
— Ну ладно, ладно, какой же ты матрос, если плачешь? Матрос никогда не плачет, а тем паче командир. Ты ведь командир?
— Это у него отец командир, — вдруг проговорил карапуз, указывая на чернявого.
— Да ну! — воскликнул солдат. — А как же зовут твоего отца?
— Папино имя я не имею права говорить.
— Ого, значит, военная тайна, — улыбнулся солдат.
— А ты кто? — спросил почувствовавший доверие к солдату командир «охотника».