А Коля-то втайне старался доказать Лене Пучковскому, что он лучше всех умеет готовить любимое блюдо командира.
— А мой как? — протянул к нему Леня свое изделие. — Откушайте, пожалуйста, дядя Юсуп.
Хатагов попробовал и Ленькино творение. Помолчав секунду, весело воскликнул:
— Отличный шашлык!
Коля нахмурил брови, но командир уже шагал к женщинам, хлопотавшим над приготовлением белорусского коронного блюда — мачанки.
— Ох, боюсь, Хатагыч, — проговорила главная стряпуха.
— Чего боишься, Минна Петровна? — спросил ее Хатагов, пробуя вкусно пахнущие белорусские мачанки.
— Хлопцы-то не идут, — огорчалась она. — А без вина и мачанки мои вкуса не будут иметь.
— А-а, ты о тех, кто за самогоном? Не волнуйся!.. Приедут.
Их разговор прервал подскакавший на коне взволнованный Макар:
— Никитин в ловушке! Предательство!..
Хатагов с полуслова понял Макара и подозвал к себе адъютанта:
— Коня! — И обращаясь к Макару — Бери автоматчиков и айда за мной.
Плешков подвел Хатагову коня, и тот ловко вскочил в седло. Они поскакали лесной дорогой по направлению к Янушковичам. «Не пристрелили бы Никитина, — подумал Хатагов. — Живым-то он в плен не сдастся». Партизан Никитин давно приметил землянку в роще меж двух дорог, где жила «нейтральная красавица», торговавшая самогоном. Бывало, что Никитин и заночует у этой «доб-рой красавицы», а утром, докладывая командиру, скажет:
— Скоро у нас в бригаде одной партизанкой станет больше. Я такого ангела разыскал, товарищ командир, что все ахнут.
И на этот раз Никитин с двумя партизанами поехал к ангелу своего сердца за самогоном для сегодняшнего вечера. Клялся, что не подведет.
Хатагов догадывался, что «ангел» связался с фашистами и, видимо кое-что разузнав, решил предупредить эсэсовцев, чтобы те схватили командира по дороге на аэродром.
На стыке двух дорог командир различил силуэт легковой машины, стоявшей на обочине. Осадив коня и прислушиваясь, спешился.
— Рассредоточится! — тихим голосом сказал Хатагов. — Бесшумно окружить машину и ждать моего приказа.
Автоматчики привязали лошадей, а сами залегли в лесу, ведя наблюдение за машиной. Вскоре к Хатагову подошли два партизана, сопровождавшие Никитина, и один из них доложил:
— Там они! Выпивают… В машине — только один шофер…
— Сколько их? — спросил Хатагов.
— Трое, — пояснили дозорные. — И наш Никитин с ними. Он выходил, дал сигнал, чтобы охраняли машину и вам сообщили о капкане…
— Землянку окружить, — приказал Плешкову Хатагов. — Вам, — обратился он к Макару и двум дозорным, — шофера взять в плен, а машину сжечь!
Плешков осторожно повел автоматчиков на окружение землянки, а Макар с дозорными поползли к машине…
Вскоре все во главе с командиром вернулись к ужину, веселые, возбужденные и радостные. Никитина усадили за стол рядом с «ангелом» и двумя пленными — офицером СС и ефрейтором. Шофер, оказавший Макару сопротивление, остался в сгоревшей машине.
— Иван, — обратился Хатагов к адъютанту, — угости получше господина офицера СС, ему в Москву лететь придется!
Когда Плешков перевел офицеру слова Хатагова, тот, раскрасневшийся от выпитого, спросил Хатагова:
— Не может ли великодушный командир изменить рейс и отправить его, офицера СС, в Мюнхен?
Плешков перевел слова офицера, и партизаны дружно рассмеялись. Никитин сидел гордо, пил и приговаривал: