— Мы тут по фамилиям не называем, — улыбаясь сказал Хатагов, — по именам да по кличкам. А чтобы тебе побыстрей в нашу партизанскую жизнь войти, прикрепляю к тебе самого веселого партизана. Он такой же сорвиголова, как ты.
Командир подозвал Плешкова, познакомил с ним Егора и велел отправляться на кухню, с тем чтобы после отдыха они снова зашли к нему. Трошков, оставшийся с командиром, неуверенно спросил:
— Может, Хатагыч, не будем перед ним так широко дверь раскрывать? Пусть побудет в карантине.
— Плешков ему тройной карантин заменит, — отвечал командир Трошкову. — Нам известно, что он лазутчик, но молчи пока, у нас замысел есть, потом расскажу.
Отдохнув часа два после плотного обеда, Плешков с Егором зашли в командирскую светлую избу. Командир сидел за столом и писал представление командованию о Нилове.
— Вот хорошо, что зашли, — сказал Хатагов, — а у меня тут заминка. Иван, сбегай-ка к коменданту, выпроси для меня пару листков бумаги, а то гость в Янушковичи прибыл, да написать о нем не на чем.
— Разве мы в Янушковичах? — быстро спросил Нилов.
— Да, мы тут на окраине, а Янушковичи — вон они, — Хатагов показал в сторону Рудни.
Нилов бросил наметанный взгляд на стол и увидел под лежавшим сверху листком бумаги радиограмму из Москвы. Хатагов, разумеется, не заметил этого взгляда.
— Ну, брат Егор, — сказал он, — тебя эсэсы по всей округе ищут. Ведь поймают — повесят? А?
— Так точно, товарищ начальник, повесят или замучают.
— Но они тебя не найдут здесь. Вот только не знаю, как быть с боевым заданием для тебя. Может, пока на кухне поработаешь?
— Мне бы, товарищ начальник, такое задание, чтоб фашистов бить. Уж очень я на них зол.
— Вижу, что тебя не удержать. Так и пишу начальству, командованию нашему. Вот послушай.
Хатагов взял в руки листок и стал читать. Пока он перечислил заслуги Нилова, тот дважды и трижды прочитал радиограмму:
Нилов заерзал на стуле, поблагодарил за доверие и пообещал доставить в штаб отряда «языка». В это время с двумя листками бумаги вошел Плешков, говоря на ходу:
— Ну и скряга наш комендант. Еле-еле выпросил. Между прочим, просил у тебя разрешения использовать немецкий грузовик для перевозки бульбы на базу.
— Вот черт, — сказал Хатагов, — уже ему грузовик понадобился. — И, обращаясь к Егору, спросил: — Горючее есть в баках?
— Километров на триста хватит, — ответил тот.
— Что ж, может быть, ходки две к вечеру успеете сделать? — проговорил Хатагов. — Иван у нас тоже шофер, ты ему растолкуй немецкую технику, он тебе на подмену будет.
— Яс охотой, — ответил Плешков, — давно не катался.
— Тогда, Иван, скажи коменданту, пусть людей для погрузки даст, — и езжайте!
— Хорошо, Дядь Ва… товарищ командир, — сказал Плешков, кладя руку на плечо Егора. — Поехали, друг!
Утром Штраух и Теслер встретились необычно рано. В смежной с кабинетом шефа комнате, на столе, за которым совсем недавно они обедали, лежала рельефная карта местности, на которой были и Руднянский лес, и Янушковичи, и деревня Рудня, и речушка с озером, и болото — словом, все было на этой карте. Ганс стоял рядом с гауптфюрером сухопутных войск Линцем, который втыкал в карту флажки, обозначавшие ловушки, минные «сюрпризы», огневые точки и заслоны партизан на подступах к Янушковичам и Рудне. Штраух стоял чуть поодаль и наблюдал за движением рук гауптфюрера, изредка задавая вопросы. Линц часто раскрывал свой планшет и заносил на свою топографическую карту какие-то пометки.
— Итак, прошу внимательно смотреть сюда, — сказал гауптфюрер, обращаясь к Гансу Теслеру. — Грейдерная дорога уже блокирована батальоном СД. Значит, тыл у нас обеспечен. Здесь, — он показал на дорогу, ведущую в Янушковичи, — мы пересекаем дорогу и устанавливаем крупнокалиберные пулеметы на вот этих высотках и обеспечиваем себе фланги. Занимаем далее вот эти высотки и блокируем возможность удара со стороны Рудни.
— Ага, понимаю, — отозвался Штраух, — перекрестный огонь.
— Вот именно, — сказал Линц и продолжал, обращаясь к Гансу — Таким образом, мы делаем вам коридор к высотке, где находится блиндаж. Вы проходите по коридору, снимаете часовых, обходите вот здесь мины, и победа у вас в руках.
— Мне все ясно, — проговорил Ганс, — но почему вы откладываете выступление до ночи?
Гауптфюрер Линц презрительно посмотрел на Теслера.
— Моя рота, — сказал он, — выступает сейчас и к ночи обеспечивает для вас, господин Теслер, безопасность прохода по коридору. А ваш взвод проходит ночью, потому что для подобного рода операций лучшее время — это ночь. Вы, как военный, должны это понимать.