Ветер надежд: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От ожидания неминуемого конца, каждый занимался своим делом. Кто-то молился, кто-то писал прощальные письма, в надежде, что выжившие родные чудом найдут его и прочтут. Кто-то тщетно искал спиртное, чтобы напиться и забыться в пьяном угаре. Мы с Викой бродили по подземной станции. Я даже не мог представить себе, какое сложное хозяйство здесь располагалось. Большое помещение с генератором, рядом с ним аккумуляторная, а следом шла комната, в которой были установлены несколько цистерн с топливом. Затем шли помещения, в которых располагались компрессорная станция, установка по производству воды, склад с продуктами и медикаментами и множество других комнат и помещений, которые позволяли в случае войны автономно прожить в течение нескольких лет. Большинство вещей и агрегатов были изготовлены больше двадцати лет назад еще в СССР, о чем свидетельствовала маркировка.

Мы зашли в большую комнату. Это была спальня. В ней находилось около двадцати двухэтажных кроватей. Около каждой была тумбочка.

— Как в армии, — сказал я, — похоже на казарму. Гляди даже одеяла и простыни приготовлены. И ведь всему этому столько лет. И надо же не пригодились.

— И, слава Богу. Лично я не хочу провести здесь годы, уж лучше прямо сейчас, чем жить в заточении, словно узник.

— Ты серьезно?

— А ты что, хотел бы здесь прожить остаток дней?

— Здесь нет, но и умирать в этом склепе мне не очень хочется.

— И что ты предлагаешь, подняться на поверхность?

— А что нам остается делать. По-моему там, среди природы, гораздо лучше, чем заживо погребенным среди кучи старья и хлама.

Было так тихо, что я слышал Викино дыхание. В отдалении были слышны шаги сотрудников отдела, которые, так же как и мы бродили по станции.

Прошло два дня. Почему нас не взорвали, осталось для нас загадкой. Возможно, они каким-то образом могли определять наличие ракет с ядерными зарядами. Телефонная связь оборвалась ещё накануне, и мы полностью были отрезаны от мира. Принимающие антенны, которые были установлены примерно в десяти километрах от станции, то ли были уничтожены, то ли вышел из строя кабель. Одним словом мы были в полной изоляции.

Мы сидели на полу в одной из комнат, и Вика рассказывала мне о своих родителях. Вместе с нами сидела Мелония Фрейзер. Ей было тридцать. Она сидела и слушала, а потом стала рассказывать о себе.

— После школы поступила в институт, потом защитила диссертацию. Когда мне предложили работу в разведке, я недолго колебалась и согласилась. Отец, который был морским офицером, одобрил мое решение, хотя очень переживал, что я все время провожу за учебой и совершенно не думаю о замужестве. В твоем возрасте уже пора подумать о семье, периодически напоминал он и мама, но учеба, а потом работа, всегда интересовали меня больше, чем парни и решение этого вопроса всегда отодвигалось на задний план. Четыре года в разведке многому меня научили. Мне нравилась работа, и поэтому я с энтузиазмом восприняла предложение войти в состав подразделения по изучению проблем НЛО, а когда полгода назад составили группу по совместной работе с русскими, я записалась на курсы изучения русского языка и с большим упорством изучала этот сложный язык. Меня взяли и вот я здесь. А теперь я думаю, для чего всё это нужно было, учеба, работа, ведь я так много пропустила в этой жизни? Я даже по настоящему никогда не целовалась ни с одним парнем, а девственности лишилась всего год назад, и то, по причине грандиозной попойки на Рождество. Нет, жизнь не удалась, — сказала она, закончив свой рассказ.

— А ты давно в Москве? — спросила Вика.

— Уже четыре месяца.

— А где была и что видела?

— Ничего.

— Как ничего? Совсем нигде не была и ничего не видела в Москве, даже Кремль?

— Даже Кремль.

— Зря, — сказал я, — по Москве можно бродить целыми днями, особенно по центру, это совсем не такой город, как европейские и уж тем более, американские города. Это, я даже не знаю, как назвать, особый мир, неповторимый. В нем практически не встретишь домов пятнадцатого, даже семнадцатого века, как в любом городе Италии, Праги, Вены. Здесь нет величавых костелов, как в Париже или Риме, но здесь нет и трущоб, наподобие Нью-Йорка. Москва — это не просто город, это целый мир. Мир, в котором отразились величия двух эпох, точнее двух систем — социализма и нарождающегося капитализма. Такого не увидишь нигде.

— Жаль, что я прозевала увидеть даже это.

Мы с Викой стали рассказывать ей о Москве, о Третьяковской Галерее, Пушкинском музее, о старом и новом Арбате, Измайловском вернисаже и о многом еще интересном, где можно было побывать в Москве. Мы так увлеченно разговаривали, что не заметили, как к нам подсел Гарри Раушенбах. Он был специалистом в области новейших средств вооружений и знал почти все о перспективных разработках в этой области. Когда мы кончили свой рассказ о Москве, он неожиданно стал рассказывать нам про свой родной город, в котором родился и вырос. Таких городов в Америке тысячи. Население семь с половиной тысяч человек и почти все друг друга знают. Основные места паломничества, а точнее встреч местных жителей, это магазины, парикмахерские, овощные лавки, кинотеатр, пивные и конечно церковь, где по воскресеньям проходят молитвы. Он часто ходил туда вместе с отцом и матерью, пока ему не исполнилось шестнадцать. Когда окончил школу, уехал учиться и после этого был в родном городе всего два раза, и то, несколько дней. Первый раз, когда отслужил армию, и потом, спустя четыре года, когда тяжело заболела мать и ей сделали операцию. Армия, учеба, работа в большом городе. Жизнь так далеко отодвинули маленький городок, словно он был на другой планете.

— Всё бы отдал на свете, чтобы еще хоть раз побывать в родном городе, увидеть родителей, пройтись по знакомым улицам и заглянуть в магазин на углу, рядом с домом, где мать каждый день покупала свежеиспеченный хлеб и другие продукты, — и я увидел, как по его щеке покатилась слеза.

Мы сидели вчетвером в комнате, где напротив нас стоял большой шкаф, наполненный противогазами. В каждом ряду стояли цифры, означающие размер противогаза. Глядя на них, я подумал:

— Надо же, никогда не знал, что противогазы тоже имеет размер, словно это шапки. Сколько их здесь? Сто, двести, может тысяча, зачем они здесь? Сколько труда, сил, энергии было затрачено, чтобы создать то, что предназначено спасать человека от самого себя, оттого, что он придумал, чтобы убить другого. Нет, наверное, правы, те, кто создал нас, сказав, что мы сами должны пройти через горнило испытаний, иначе мы никогда не поймем, для чего мы пришли на эту землю, для чего взрастили детей и продолжили человеческий род.

Мне было страшно, больно и горько от всех этих мыслей, от той безысходности, которая пришла в мой мир. Почему? Почему снова я должен пережить всё это? Так не бывает, это сон. Не должен человек переживать весь этот ужас дважды, неправильно это. Я зажмурил глаза и долго-долго не открывал их, словно ждал чуда, но чуда не было. Вика и американцы сидели рядом на полу, и каждый думал о своем.

Миновал еще один день, а мы отрезанные от мира, ничего не знали, что происходит наверху. К обеду Уотс, собрал нас в аппаратной и сказал, что поскольку нам никто не давал команды на самороспуск, а, следовательно, мы по-прежнему остаемся действующим подразделением. Раз так, он, вместе с майором Семеновым приняли решение подняться наверх и попытаться выяснить обстановку, а на основе этого, решить, что делать дальше. Идти наверх были готовы все, но решили, что всем идти незачем, и потому решено было послать двоих Вердигина и Хайгенсона. В их задачу входило развернуть на поверхности переносную спутниковую систему и протянуть от неё линию связи в бункер. С её помощью можно было попытаться поймать хоть какой-то сигнал, а для того, чтобы в случае обнаружения ответного сигнала, нас не могли уничтожить, решено было радарную установку отнести на максимальное удаление от бункера, насколько позволяли кабеля.

Они снарядились в дорогу. Автономная система питания работала, и лифт быстро унес их с сорокаметровой глубины наверх. Нам осталось только ждать их возвращения.

Как только сигнальная лампа погасла, что означало, что дверь за ними вновь загерметизирована, мы собрались около одного из столов, где стояло приемно-передающее устройство, поддерживающее с ними связь.

— Алло Хайгенсон, как слышишь, прием?