— И как она?
— В смысле?
— В смысле, вы по-прежнему вместе?
— Да.
— Тогда я совершенно ничего не понимаю. Какой из тебя сельский житель. Ты же без телевизора и дня прожить не мог. На дачу ездил раз в год и то из-под палки.
— Старость, а может что-то еще, не знаю.
— И нужно было тебе в пятьдесят жениться?
— Знаешь, это не тебе судить. Я в твою жизнь не лезу, и ты в мою не лезь.
— И что же мы теперь делать будем? — она посмотрела на меня, напрягшись всем телом, словно вся её судьба зависела от моего слова.
— Если ты по поводу квартиры, то продала и продала, считай, что я тебе её подарил. А что с дачей?
— Дача стоит. Я её переоформила на себя, но продавать не собиралась. Езжу туда редко.
— А эта квартира?
— Я уехала от матери, не могу больше с отчимом жить. Квартира за тобой, переоформить её я просто пока не успела.
Я посмотрел на дочь и сказал:
— Ты, живи здесь, я возражать не буду. А с дачей давай поступим так. Ты туда ездишь?
— Да в общем, нет.
— И не сдаешь?
— Нет.
— Наверно все бурьяном заросло?
— Я попросила соседку присмотреть. Она ягоды с кустов собирает, так что в принципе все нормально.
— Тогда пусть она числится на тебе, но без моего согласия ты её не продавай. Договорились?
— Конечно, — обрадованная таким раскладом дел, сказала она, — подожди, а где же ты будешь жить?
— У Вики однушка, а там видно будет. Короче я жив здоров, постараюсь по возможности не пропадать больше.
Мы поговорили ещё недолго. Она напоила меня чаем, но расспрашивать о моём житие бытие в деревне не стала, толи почувствовала, что я чего-то не договариваю, то ли еще по какой причине. Я позвонил Вике, что выезжаю, и собрался уходить. Уже на пороге двери, она подошла и тихо сказала:
— Пап, прости, что так вышло. Я думала, что все, я тебя больше не увижу, — на её глазах навернулись слезы, — знаешь, когда ты пропал, мать меня каждый день пилила, чтобы я быстрее все на себя переоформила. А я ей все говорила, что ты жив и вообще, по закону надо ждать и так далее. Я всего-то три месяца назад как оформила, а от матери ушла, два года назад.
— Ничего, всё нормально. Всё равно все тебе досталось бы. Так что не переживай. А на мать не сердись, она какой была, такой и останется, но она твоя мать, а матерей не выбирают. Понятно? — и я как в детстве поцеловал её в нос. Для меня она оставалась всё той же маленькой девочкой, которая сидела у меня на руках, закутанная в большое махровое полотенце с копной только что вымытых волос.
Я вышел на улицу. Настроение было паршивое оттого, что пришлось врать, и что возникли разные проблемы, и, наконец, оттого, что всё в этой жизни так сложно и запутанно. Я вышел на улицу и, поймав тачку, вернулся домой.
— Как съездил? — спросила Вика, открывая мне дверь.
— Все нормально, — ответил я, целуя её в щеку, — поговорили за жизнь, я потом тебе все расскажу, хорошо?
— Конечно. Пойдем к столу. Артур сходил в магазин, я приготовила ужин.