— И такая глазастая. Которая видит все.
Она потянулась к нему на цыпочках:
— Прораб, возьми меня на работу. Я буду тебе помогать, я смышленая. Не прогоняй меня от себя.
Ответить он не успел: в дверь постучали.
— Ну вот, опять, — с досадой сказала Оля. — Входите!
Это был Петухов, смиренно-тихий, без шапки, как бедный проситель. Но глаза его сразу приметили на столе тяжелый мешочек и уже не могли от него оторваться.
— Что, передумал? — спросил Демин. — Твое золото?
— Нет, я насчет акта, — пробормотал Петухов. — За избу с тебя причитается. Пиши бумагу, начальник.
— С такого начальника хоть шерсти клок, — усмехнулся Бородачев. Он стоял у порога и через голову Петухова тоже смотрел на заветный мешочек.
Демин, подумав, снял с гвоздя полушубок.
— Ладно, я выйду, поговорим. Заодно посмотрю, как там, на площадке. — И, одеваясь, он негромко шепнул жене: — Ты завтра все-таки поезжай, тебя ждут. А потом, может быть, ты вернешься ко мне.
— Конечно, вернусь, — улыбнулась она, скрывая при чужих свою радость.
Демин взял со стола тяжелый мешочек и вышел с Петуховым в коридор.
Барак спал, было тихо, у потолка тонко шипела «летучая мышь». На кухне за столом Ромка читал книгу.
— Ну, Петухов, потолкуем. Акт я тебе напишу, свои деньги получишь. А вот с этим как быть? — Демин взвесил на ладони мешочек.
— А то не моя забота, — хмуро и твердо ответил старик. — Знать не знаю. Уйду в город — и дело с концом.
— Брось, не дрейфь, Егор, — сказал Бородачев. — Бьют — беги, дают — бери.
— А-а, — махнул рукой Петухов. — Что с воза упало, то пропало.
— А на возу у тебя еще много? — жестко спросил Демин.
И опять — как тогда, в общежитии, — старик усмехнулся ему в лицо:
— Ты и за это скажи мне спасибо. Схватил кусок — и молчи. Думаешь, поверю, что отдашь в милицию?
Демин чуть было не швырнул мешочек к ногам старика.
— Ну да что с тобой разговаривать, Егор Петухов!
— А может, все же столкуемся? — быстро вмешался Бородачев. — И концы в воду.
Демин молча сунул мешочек в карман полушубка. Потом толкнул дверь и вышел из барака, не сказав больше ни слова.
На крыльце он достал сигареты и закурил. Но снова хлопнула дверь, и появился Бородачев.
— Дай прикурить, — сказал он и, прикуривая, спросил вроде бы с полным безразличием: — На площадку пойдешь?
Демин кивнул, спустился с крыльца и пошел по дороге, хрустящей ледком.
Сквозь ельник вдали просвечивали костры. Они ярко полыхали на пустыре — там, где утром стояла изба Петухова и где теперь будет первый забой.
Он шел, вспоминая Антонова: «Давай, Демин, наверстывай. Давай к весне гравий». Ладно, думал он, будем ночью и днем жечь костры и взрывать мерзлый грунт: ведь весна и впрямь не за горами. От реки, из тьмы и льдов, уже тянуло чуть слышным, неясным шелестом: казалось, река дышала.