Тайфун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, ведь Ай по-прежнему была замужем! Она и стояла перед алтарем, и ей надели на палец обручальное кольцо, и потом коротко остригли волосы и несколько лет называли женой и снохой. С того дня весенний и осенний рис созревал и золотился восемь раз. С того дня ее волосы снова отросли и сегодня широкой черной волной спадали на плечи. И вот сегодня Выонг и Ай поняли, что теперь они действительно взрослые люди и нужны друг другу. Звон того свадебного колокола смолк для них навсегда.

Давно ли, в пятьдесят третьем или пятьдесят четвертом году, когда вся земля здесь принадлежала католической церкви, вопросы любви и брака решал местный священник! Но теперь все изменилось…

— Послушай, Ай! Не пора ли нам как-то оформить наши чувства и отношения? — обратился Выонг к своей спутнице.

Уже давно он мечтал жить с Ай под одной крышей. Если несколько лет назад обстоятельства были против него, то теперь ничто ему не препятствовало. У него и у Ай родители умерли, молодые люди имели теперь право решать свои судьбы по собственному усмотрению, и не было силы, которая могла бы помешать им жить так, как вздумается. Ну а если и возникнет преграда, то в их силах преодолеть ее. Выонг готов на все. Но каждый раз, когда он заводил разговор о женитьбе, Ай отвечала, что не может отважиться на этот шаг.

— Хочешь не хочешь, но я боюсь, — и теперь ответила Ай.

Выонг нахмурил брови и схватил Ай за руку.

— Ну а чего?

Голос Ай дрогнул.

— Что скажут в деревне? Ты же знаешь, что́ для деревни церковь и старые обычаи. Тебе все кажется пустяком, но это не так.

Об этом Ай говорила ему не раз, но Выонг только сердился.

— Послушай меня, Ай!

— Что?

— Почему ты не веришь ни мне, ни себе? Почему не хочешь быть счастливой? Чего нам бояться, от кого прятаться?!

— Правильно, бояться нечего… Верно, прятаться не от кого…

— Тогда почему ты колеблешься, почему никак не можешь решиться? Или считаешь, что…

Небольшое облачко вдруг закрыло светлый серп луны. В ночном мраке лицо Ай стало темным пятном.

— Не будем больше об этом, Выонг… кто-то идет… Я боюсь!

Выонг оглянулся: вдалеке, по дороге, пересекавшей рисовое поле, быстро шагали двое, похожие на тени. Во тьме казалось, идут люди в сутанах.

Ай тоже увидела их, еще больше разволновалась, даже голос ее задрожал:

— Прошу тебя, Выонг, ступай скорее домой! Уже поздно…

Двое неизвестных остановились, словно наблюдая. Выонг и Ай молча пожали друг другу руки и разошлись, у каждого в душе остался неприятный осадок. И тут из кустов вынырнула третья тень. Это была женщина, и она, посмотрев на удалявшихся влюбленных, тяжело вздохнула. Если бы можно было видеть глаза женщины, то в них явственно различились бы раздражение и даже злоба.

2

Селение Сангоай представляло собой семь обособленных хуторов, расположенных вокруг местной церкви. Земля здесь была хорошая, поэтому в прежние времена люди не уходили отсюда, и многие жили безбедно. Крестьяне ставили высокие прочные дома под черепичной крышей — вроде тех, что сохранились только у нескольких зажиточных семейств, еще оставшихся в деревне. Теперь же, после всех бурь и потрясений, от хороших домов почти ничего не осталось — их сменили низкие, крытые соломой хижины с глинобитными стенами. Когда с моря налетал сильный ветер или приходил тайфун, то горбатые серые крыши среди раскачивавшихся деревьев напоминали панцири черепах или загривки упрямых буйволов. Самым высоким зданием в селении была церковь. Глухой забор охватывал просторный церковный двор. Острый шпиль, казалось, протыкал небо, затянутое облаками. Церковь построили лет сорок назад. Местные крестьяне своими руками вырыли котлован, заложили фундамент и возвели стены из камня, купленного на пожертвования тех же крестьян. Строили долго, несколько лет, а потом был богатый праздник освящения храма — этот день до сих пор помнят старики. Одних буйволов зарезали, наверно, больше трех десятков. А сколько забили свиней, кур, наварили риса, натащили рыбы, креветок, пирогов, фруктов — и перечесть невозможно. Гостей со всей округи собралось раз в пять больше, чем местных жителей, и все жертвовали на храм божий, кто по мелочи, кто по-крупному. Бумажные купюры складывали в большой ящик, и он еле вместил все приношения. На подносах громоздились груды мелочи. Крестьяне селения Сангоай очень гордились тем, что, отказывая себе во многом, безропотно переносили все тяготы жизни и сумели построить такую красивую церковь. Вся дорога от уездного центра до деревни длиной в семь километров была усыпана цветами, когда встречали назначенного сюда священника. Тот освятил церковь и причастил верующих. Гости прищелкивали языками от восхищения и хвалили местных крестьян за богопочитание.

В тот день рано утром громкий колокольный звон, рождая радость в сердцах жителей деревни, ласкал слух высокими чистыми звуками, будя всю округу. Труд крестьянский тяжел, год за годом проходит в изнурительной борьбе с природой — то наступает палящий зной, и тогда нужно таскать на себе воду, спасая посевы от засухи, то налетает с моря тайфун, и тогда нужно поднимать рис, затопленный и поваленный. Но люди терпеливо сносят все, уповая на лучшее будущее. И, может быть, именно надежда на божью помощь подвигла крестьян и деньги собрать на церковь, и трудиться на ее строительстве не разгибая спины. После появления церкви жизнь их и дома не стали лучше, зато церковные угодья заняли несколько десятков мау[2], церковный двор вымостили темно-красным кирпичом, а на стены и ограду храма извели прорву извести. Хорош был и дом священника; еще бы, ведь он и его помощники — это посланцы всевышнего на грешной земле. Им и права большие что в церковной, что в мирской жизни.

Но началась война Сопротивления, и весь приморский район захватили французы. Когда они пришли в деревню, церковь вдруг изменила свой облик. Теперь ее оконные проемы и даже сводчатая дверь превратились в амбразуры, а шпиль — в наблюдательную вышку, с которой на несколько километров просматривалась вся округа. По временам эти проемы уподоблялись пасти сатаны, и тогда из них извергался удушливый дым и огненные строчки пулеметных очередей, в мгновение ока уносившие десятки человеческих жизней. По верху церковной ограды натянули колючую проволоку, а во дворе построили несколько блокгаузов. По ночам из них неслись ужасные крики, слышались удары и топот, словно из преисподней. Дорога, что вела к церкви, стала пустынной. Даже воздух возле церкви пропах кровью, и казалось, стоит пройти рядом с божьим храмом, сразу испачкаешь одежду в крови. И сегодня, когда враг давно уже выбит из этих мест и брошенное оружие убрано, нет-нет да и появится в воздухе тошнотворный запах крови и послышатся крики избиваемых людей. Колокольный звон по-прежнему раздается на всю округу, но теперь голоса колоколов изменились — они не поют, а ревут, словно попавший в западню зверь.

Давно уже не вспоминают люди, как экономили каждый грош, каждую чашку риса, собирая деньги на церковь, как проливали пот на ее строительстве, как с гордостью выслушивали похвалы гостей. Все, что вчера почиталось, сегодня потеряло значение, да и от самого авторитета церкви ничего бы не осталось, если бы не вековая привычка. И потому особенно обидно, когда вечером под гром трех колоколов, от которого, кажется, шпиль начинает раскачиваться в такт мерным ударам, приземистые крестьянские лачуги, беспорядочно разбросанные вокруг церкви, испуганно вжимаются в землю.

Хижина сестер Нян и Ай притулилась на окраине хутора Бак, примерно в полукилометре от церкви. Возле домика, состоявшего из одной комнаты и двух пристроек, как у большинства крестьян этого забытого богом края, были небольшой сад, крохотный пруд и кухня под низким навесом. Сестры жили здесь после смерти родителей без радости и считали дом своим временным приютом. Обе побывали замужем, обе были брошены мужьями и вернулись в эту хижину, как птицы возвращаются в старое гнездо, несмотря на то, что существуют, может быть, и лучшие пристанища…

Когда Ай, неся на коромысле купленную на рынке зелень, подошла к дому, на улице уже не было ни одного огонька, все спали. Стояла мертвая тишина, только вдалеке слышался собачий лай. Ай вошла в комнату. Перед распятием теплилась лампада. Ай сложила зелень в углу кухни на пол, вымыла в пруду руки и ноги и присела отдохнуть на тхем[3]. Странно, что в такой поздний час Нян все еще нет дома. Ветер с моря подул сильнее, нагоняя клочковатые тучи, то и дело закрывавшие серп лупы. В душу Ай закралась смутная тревога.

Много раз пересказывал ей свои мечты Выонг. Хороший он парень, добрый, ласковый, но уж больно горяч и нетерпелив. И так уверен, что все будет хорошо. Поэтому и ждать не умеет, считает, что любовь двух людей обладает огромной силой. Вот как ему представляется его жизнь с Ай: сразу после свадьбы построят себе дом из трех комнат, поставят хороший забор, разобьют сад; в доме у них обязательно будут кровать, вентилятор, белый москитник, термос, ваза с цветами и книжный шкаф; на аккуратно побеленных стенах они обязательно повесят картинки, и на одной будет изображен рабочий у большого завода или дымящей домны. Каждый день Выонг и Ай будут отправляться на поля кооператива. Селение Сангоай на глазах хорошеет: на полях созревают хорошие урожаи риса, на побережье поднимаются заросли филао. Там и здесь сверкает под солнцем соль, выпариваемая из морской воды. Просторы сине-зеленого моря бороздят сотни джонок, каждый вечер они возвращаются домой с богатым уловом рыбы. Весело шутят довольные рыбаки, радостно встречают их жены… Красивые мечты, но суждено ли им сбыться?! Выонг всегда уверял — непременно, и такая жизнь настанет очень скоро. Рядом с Выонгом, когда большая мозолистая рука его ласково ложится на длинные волосы девушки, Ай тоже начинает верить в то, что мечты воплотятся в действительность. Ай прикрывает глаза, и перед ней встают яркие картины счастливого будущего. Но оставаясь одна, Ай часто терзалась, как сегодня, смутным беспокойством, неясной тревогой. Сколько же еще ждать этого счастья, и каким оно будет в жизни. Слишком много бед выпало на долю Ай: замуж ее отдали по расчету, нелюбимый муж оказался к тому же бездельником и проходимцем, свекровь была злой и сварливой. Не любили Ай в семье мужа, не любили и в деревне. Да и немудрено! Когда в уезде началась партизанская война против французов, селение Сангоай, чуть ли не единственное во всей округе, оставалось лояльным к колонизаторам и их приспешникам. Здесь они отдыхали, набираясь сил после боев с партизанами. В местной церкви квартировала, двадцать третья рота двенадцатого батальона марионеточной армии. Командовал ротой бывший священник Кхам, прославившийся своей жестокостью. Он дослужился до капитана и постоянно возглавлял карательные операции, в ходе которых солдаты убивали без разбору сотни людей. Рота Кхама называлась охранной, и почти вся молодежь деревни служила в ней. Кого забрали силком, кто пошел по доброй воле. Французские деньги способствовали призрачному благополучию. Бездельников и гуляк развелось полным-полно. Жители других деревень ненавидели бандитов из Сангоая, которые под предводительством «отца» Кхама отнимали у крестьян округи все подряд до последнего куска, до последней связки сушеной рыбы… Когда наконец враг был выбит из района, местные кадровые работники потратили много сил, чтобы перевоспитать жителей селения, где помогали бандитам и потакали им. Но результаты этой работы пока еще были не слишком ощутимы.. И сегодня производство организовано плохо, работают крестьяне спустя рукава. Есть хорошие передовые девушки и парни — Выонг из их числа, но осталось еще много подлецов, вроде Нионга, которые попрятались, как клопы, по темным щелям. Иногда в селении Сангоай, на рынке Сачунг, в приморских поселках появляется «отец» Сан. Этот горе-священник в свое время заведовал канцелярией в роте Кхама, а теперь ходит в сутане. Никто не знает, чем занимается здесь этот дылда, но Ай, встретившись с ним, дрожит от страха под проницательным взглядом глаз, полускрытых за стеклами очков в светлой оправе. Ей-то понятно, что подобные люди мутят в округе воду. Такой нечисти осталось еще немало. Как мошкара на свет, она слетается в Сангоай и назойливо жужжит, не давая людям покоя. Ночным гостям нельзя показываться на людях, слишком много преступлений на их совести. Совсем недавно они грабили и убивали, а теперь, крадучись, словно лисы, появляются то там, то здесь, пока темно. Среди них есть человек, которого Ай боится даже больше, чем Сана. Это Лык, беглый муж сестры Нян. Много лет убивал он ни в чем не повинных людей в уездах Каомай, Суантхай и других. Выслужился от рядового охранника до командира карательного отряда. Потом вступил во французский экспедиционный корпус и получил за «заслуги» нашивки сержанта второго класса. Ай никогда не видела этого бандита «за работой», только слышала о нем много страшного. Но Ай было достаточно увидеть его густые сальные волосы, которые он заправлял за уши, как дужки очков, прищуренные злые глаза с красноватыми веками, желтые прокуренные зубы, толстое опухшее лицо, на котором двумя пиявками прилепились толстые губы, — и ее охватывал ужас. Ай любила родную деревню, но из-за таких, как Сан или Лык, положение оставалось неспокойным, люди страдали. А как мучилась Нян, когда в Сангоае объявился ее беглый муженек! За несколько дней она похудела и вся сникла. Еще недавно кожа сестры была нежной и бархатистой, а теперь увяла, глаза потускнели, губы поблекли. Нян сразу на несколько лет состарилась. Может быть, из-за переживаний проявились худшие стороны ее натуры, особенно скупость. Прежде никто не умел веселиться лучше, чем Нян, а теперь на нее то и дело накатывает беспричинная злоба, и сестра превращается в ведьму, одержимую бесами. Иногда Нян вдруг отложит работу — штопку или еще что-нибудь — и часами молча сидит, уставившись в одну точку и теребя иголку с ниткой, и никого-то не хочет видеть рядом, даже младшую сестру…

Нян вышла из переулка и остановилась на пороге, заметив Ай, сидевшую на тхеме и забывшую о времени за своими думами. Волосы и платье старшей сестры были мокрыми от ночной росы. При мерцающем свете лампадки Ай заметила, что Нян чем-то недовольна.

[2] Мау — мера площади, равная 0,30 га.

[3] Тхем — каменное или глинобитное возвышение вокруг дома, укрытое от дождя навесом или крышей. Здесь крестьяне обычно отдыхают вечерами, после работы.