Сферический FAKE в вакууме: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

АН: Ну, я не эксперт, это просто мое видение ситуации. До Перестройки, допустим, была какая-то цензура, направленная не только на то, что нельзя, но и на то, что нужно. Сейчас над этим принято смеяться, но если заткнуться на мгновение и подумать, то получится, что раньше писателей мотивировали писать что-то социально значимое, поднимать тяжелые темы, взращивать патриотизм. Теперь требуют писать так, чтобы читателя глушить, как дубиной. Все средства хороши.

ВК: В погоне за прибылью…

АН: Именно в погоне за прибылью! Вывели эти нехитрые формулы, типа «крючок в конце главы», «яркое и парадоксальное начало». Ну и понеслось. Все довольны, деньги рекой, да еще можно и с некоторым риском выпускать серьезную литературу. Потом пиратство началось, прибыли начали уменьшаться. Что делать?

ВК: Менять бизнес-схему?

АН: Это работать надо. Нет, просто усилили накал. Больше, проще, тупее. В результате читать начали такие люди, которые… Ну, раньше вообще бы не читали ничего. Хорошо, конечно, чтение — это полезно. Однако эта масса обеспечила рост прибыли. И теперь в издательствах все сидят, схватившись за головы, и не знают, что делать. Чтобы держаться на плаву, надо постоянно наращивать поток макулатуры, риск с серьезной литературой малооправдан, новые имена в ней… Да не нужны они никому.

ВК: Можно взять себя в руки и отказаться от макулатуры, начать прививать людям вкус…

АН: И тут же какой-нибудь расторопный предприниматель начнет издавать эту макулатуру, а издательство обанкротится. Нет, тут я вижу два варианта спасения книгоиздания — либо возвращение сильной и категоричной власти, что, очевидно, невозможно. Либо долгий путь: постепенное повышение качества литературы. Судя по тому, как все эти редакторы начинают сейчас робко пищать о том, что им нужны новые идеи, которых нет, до них это дошло. И они ждут, что новые идеи придут из макулатуры. Большинству макулатурщиков это не надо, они не видят проблемы. Нам ведь с детства вдалбливают, что чтение — признак ума, чего еще-то?

ВК: Так откуда ждать спасения?

АН: От Орфея…

ВК: Того, который за Эвридикой в Аид ходил?

АН: Ну а от какого еще? Именно от Орфея, который не побоится спуститься в самое пекло. От тех людей, которые смогут гармонически сочетать привычные простые схемы и богатое внутреннее содержание. Их есть у нас, процесс идет, но это — не одного поколения дело. Мы с вами вряд ли до серьезных сдвигов доживем.

ВК: Особенно если такие, как вы, уходят без борьбы…

АН: Я не воин, вот увы… Меня эта борьба уничтожит. А я, помимо писательства, еще жена и мать. Без того семье достаётся слишком мало меня… Предпочитаю, чтобы литература была для меня отдушиной, а не полем боя.

ВК: Могу понять. Но скажите, разве в самиздате не то же самое засилье низкопробной литературы?

АН: Если не хуже. Но сайты самиздата — это еще и площадки, где происходит общение, видна какая-то жизнь. Писатели там ведут блоги, делятся мыслями. И при желании легко сориентироваться, к кому стоит зайти почитать, а к кому — ни в коем случае. Если же заходишь в магазин, то видишь корешки книг. Что там, внутри?

ВК: Ну, название…

АН: Да, конечно, название, «яркое и парадоксальное!» (Смеется) Меня от них уже воротит, и многих читателей, думаю, тоже. Кажется, положи передо мной книгу в простом коричневом переплете, с надписью «Книга», — я ей скорее заинтересуюсь, чем суперназванием на мегадизайнерской обложке. Я же говорю, весь мир переходит к человекоцентричности. Люди, которые развиваются вместе с миром, не ищут названий и обложек, они ищут людей. Первый вопрос — кто человек, написавший эту книгу? Какие у него мысли в голове? Симпатичен ли он мне? А вовсе не: «Чем меня накормит вот этот красивый томик?»

ВК: Слова «томик», кажется, лет сто не слышал.

АН: Ну, я старая, да. (Смеется).

ВК: Я предпочитаю слово «мудрая». Спасибо вам большое за беседу.

АН: Спасибо вам. Говорить о себе старушки любят. Зовите еще!

ВК: Всенепременно!

Рецензия на стихотворение «Забытые»

Есть такой анекдот советских годов. Был какой-то оркестр, на чьи представления люди почти не ходили. Придумали ребята маркетинговый ход. Напечатали афиши, где заявили, что вернут деньги тем, кому не понравится последний номер. Как следствие — полный зал народу. Оркестр отыгрывает программу, а под конец объявляют: «А теперь последний номер — „Интернационал“!»

Анекдоты берутся из жизни, но совсем страшно, когда они в жизнь претворяются. Вот как в случае со стихотворением «Забытые» и сотнями подобных стихотворений, рассказов, романов, а порой даже и фильмов. Автор — судя по всему, школьник невеликого ума, потому что решил, будто аудитория данного сайта состоит из таких же школьников, которые из его стихотворения впервые узнают, что ВОВ — таки была. И что на этой войне использовались штрафные батальоны, которым он, старательно бомбардируя читателя глагольными рифмами, пытается петь хвалу. При этом автор явно, как и те оркестранты, считает, что он «в домике», потому что — кому в здравом уме придет в голову ругать стихотворение, речь в котором идет о Великой Отечественной!!! Мне придет, разрешите представиться — Василий Криптонов.

Сразу скажу: я не любитель и не ценитель поэзии. Говорю это, чтобы дать автору лазейку. Всегда можно сказать: «Да кто такой этот Криптонов! Он в поэзии ни бельмеса не понимает!» Оцените мой благородный жест, уважаемый автор. Больше подачек не будет.

Итак, о технической стороне вопроса мы говорить не будем. Это за скобками. Рифмы либо банальные, либо их нет. Ритм плывет — ямб, хорей, амфибрахий — это для автора незнакомые иностранные слова, возможно даже матерные. Про орфографию и пунктуацию тоже молчим — как можно! Какие, к черту, запятые, когда автор говорит о заветном, душу раскрывает!

Что ж, давайте о душе. В фокусе внимания автора, как я сказал выше, находятся штрафники. Только во множественном числе. Личностей среди них нет, есть безликая серая масса. Возможно, это художественный приём, трудно сказать.

Штрафники испытывают страдания. Им холодно и голодно, их заставляют воевать. Это практически цитата из стихотворения, я только опустил восклицательные знаки, громоздящиеся после каждого слова ради вящей убедительности — тут читатель должен гневно сжимать кулаки. Иногда восклицательный знак подменяется многоточием — здесь читатель должен расслабить кулаки и уронить слезу.

Образов нет (что такое «образ», автор, видимо, тоже не знает. Что-то вроде иконы, наверное, да?), есть одни прилагательные и наречия, обрисовывающие, как все плохо и грустно. Вообще, если бы не случайно встречающиеся рифмы, этот поток сознания напоминал бы пьяный пересказ приключений комдива Котова.