Человек и животные. : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Верблюд и дышит не так, как все животные. Собака, например, во время жары 300–400 раз в минуту вдохнет и выдохнет, верблюд же позволяет себе за это же время лишь 16 вдохов и выдохов.

Но это еще не все «приспособления», имеющиеся у верблюда для жизни в пустыне.

Например, у верблюда толстая, раза в два толще, чем у быка, кожа. И все-таки даже такая кожа не спасла бы верблюда от ожогов, которые он обязательно получил бы, шагая по песку, а тем более ложась на него: ведь песок раскаляется до 60–70 градусов. Но верблюд — на то он и верблюд, чтоб не бояться жары: на ногах и на груди у него толстые мозоли.

Поэтому ходит верблюд по песку совершенно спокойно. Если же надо лечь, опять-таки касается песка он только теми частями тела, которые покрыты мозолями.

Впрочем, верблюдам далеко не всегда приходится приспосабливаться к жаре. Почему-то всегда говорят о верблюдах — жителях жарких стран. Но ведь и в холодных верблюдов немало. Правда, холод легко переносят лишь бактрианы. Они не только выживают в холодном климате — часто проваливаясь в снег по пояс, они работают так же добросовестно, как их сородичи в пустыне. До революции верблюды работали даже на золотых приисках в Якутии, недалеко от «полюса холода».

Таков верблюд — давний и преданный друг многих народов, таинственный «корабль пустыни». Давно уже по многим верблюжьим тропам проложены дороги и бегут автомобили, а все-таки не могут еще люди обойтись без верблюдов. Не случайно сейчас еще в Африке и Азии только дромадеров около 5 миллионов.

Иная судьба у родственников дромадеров и бактрианов — верблюдов, перекочевавших когда-то из Северной в Южную Америку. Эти животные внешне сильно отличаются от известных нам верблюдов хотя бы тем, что у них нет горбов. Первый европеец, увидевший их, писал, что это зверь с головою и ушами мула, туловищем верблюда, ногами оленя и хвостом лошади. Так в 1520 году некий Пигафетт характеризовал одного из диких верблюдов Южной Америки — гуанако.

Гуанако, как и другие дикие верблюды Южной Америки — вигони, или викуньи, до появления европейцев-завоевателей были широко распространены по всему материку. Местное население хорошо относилось к этим животным — если охотились на них, то разумно. Особенно бережно относились индейцы к викуньям — животным, дающим едва ли не лучшую в мире шерсть. До появления завоевателей индивидуальная охота на викуней была категорически запрещена. Раз в 4 года проводилась общественная охота. Впрочем, это скорее была не охота, а облава, когда тысячи людей оцепляли огромные участки и загоняли животных в определенные места. Там их тщательно осматривали и выбирали для убоя лишь неполноценных животных. Остальных выпускали. Часто вообще не убивали, а лишь стригли и выпускали.

Но вот пришли европейцы, загремели выстрелы, началось массовое и бессмысленное уничтожение животных.

Количество викуней стало катастрофически уменьшаться. И не только потому, что их беспощадно убивали, — привезенные лошади и коровы занимали пастбища, и все дальше в горы приходилось уходить остаткам некогда многочисленных стад гуанако и викуней. Сейчас они сохранились лишь в высокогорных, труднодоступных местах в Андах. Викуней в Южной Америке осталось не больше 6 тысяч. Гуанако несколько больше. Но на них до сих пор продолжается охота, и если гуанако не будут взяты под охрану, не спасут их и высокие горы.

_{Южноамериканский родственник верблюдов — гуанако.}

Трудная судьба и у прирученных безгорбых верблюдов Южной Америки. Их тоже два вида — ламы и альпака, одомашненные потомки гуанако. Ламы были одомашнены в Перу за 2–2,5 тысячи лет до нашей эры и почитались в Южной Америке: в личном владении могло быть не более 50—100 животных и только храмам и царствующим династиям разрешалось иметь большие стада, а главными надзирателями над этими стадами назначались лишь люди знатного рода. Мясо лам употреблялось только в торжественных случаях. О том, как относились к ламам индейцы, свидетельствуют и найденные статуэтки этих животных и их пастухов, сделанные из чистого золота.

О добром отношении к животным рассказывают нам и традиции, сохранившиеся среди индейцев до сих пор: на лам никогда не садятся верхом, оберегая их слабые спины, груз никогда не превышает 50 килограммов, водят их только в недоуздках и на мягких веревках, никогда не пользуются палками и бичами.

Но так относились и относятся к ламам индейцы. И ламы служили им верой и правдой, проходя по совершенно, казалось бы, недоступным горным тропинкам, обеспечивая своих владельцев мясом, шкурой, шерстью.

Сейчас ламы и альпака ушли высоко в горы. Там их еще берегут: на трех-четырехкилометровой высоте, на узких горных тропинках еще не могут люди обойтись без выносливых и послушных лам, покорно переносящих все невзгоды и по-прежнему, несмотря ни на что, верно служащих людям. Но остается их с каждым годом все меньше и меньше.

Альпака повезло: изделия из их шерсти и шкур пользуются успехом у туристов, шерсть вывозят за границу. Поэтому в высокогорных районах Перу организовано немало ферм, где разводят альпака.

Там, далеко на Севере…

У них довольно многочисленная — около четырех десятков видов — родня. И родня эта очень разнообразная — от огромного двухметрового великана лося до полуметровых китайских водяных оленей. И распространена эта родня достаточно широко: олени живут в Европе, Азии, Америке. Живут в горах и степях, в лесах и в тундре.

Каждый из представителей семейства оленей хорош по-своему и о каждом — о лосе и изюбре, лани и марале, милу и мунтжаке, кабарге и карибу — можно рассказать много интересного. Все эти животные так или иначе нужны человеку. И если человек не использует оленей в прямом смысле: не охотится на них ради мяса и шкуры, не стремится добыть мускусную железу у кабарги или молодые рога — панты, идущие на изготовление лекарств, у маралов, — они все равно нужны, они должны жить на Земле как одни из самых прекрасных представителей фауны.

Олень — одно из красивейших животных на земле.

Но пожалуй, наиболее интересный и, безусловно, самый нужный человеку олень — северный.

Путешественники не раз писали в своих воспоминаниях о многочисленности стад северных оленей. Петр Паллас, один из первых исследователей животного мира России, писал, что стада оленей движутся иногда без остановки в течение двух-трех суток. Другой исследователь Севера Фердинанд Врангель описывал стада северных оленей длиной в 50, а то и в 100 верст. Некоторые путешественники сообщали, что видели стада, состоявшие, по приблизительным подсчетам, из 15–25 миллионов голов.

И все, кто видел северных оленей, отмечали их красоту, особенно красоту и величественность идущего стада. Олени, как правило, идут плотно, высоко подняв рогатые головы (у северных оленей, в отличие от многих других, и самки носят рога), и кажется, будто движется густой и ветвистый лес.

Но если путешественники удивлялись многочисленности стад северных оленей, восхищались красотой этих животных, то ученые с первых же шагов знакомства с северными оленями удивлялись их необыкновенной выносливости. Пожалуй, только верблюды могут соперничать с северными оленями в приспособленности к жизни в суровых условиях.

_{Северные олени.}

Олень не боится морозов, легко переносит и пятидесяти- и даже шестидесятиградусные холода. И в этом помогает ему в первую очередь шерсть. Шерсть у оленя странная. Сами шерстинки необычного устройства и необычной формы: длинные, клинообразные, но суживающиеся не к концу, а к основанию, к концу же они расширяются; стенки у этих шерстинок очень тонкие, а сами шерстинки наполнены воздухом. Такая конструкция очень важна для оленя: воздух теплонепроницаем, создает хорошую воздушную «шубу», а благодаря тому, что шерстинки эти клинообразны и очень плотно прилегают друг к другу, даже дующий против шерсти оленя ветер не способен добраться до его кожи. Благодаря своей шерсти олень прекрасно плавает: наполненная воздухом шерсть держит его на воде лучше любого спасательного пояса. Но и это еще не все: зимой олень обрастает еще и теплым пухом, скрытым под остью. Пух служит дополнительным теплоизолятором. Шерсть и пух оленя настолько хорошо удерживают тепло, излучаемое телом животного, что снег, падающий на его шубу, не тает, не тает он и под оленем, если тот ложится на снег. Даже в холодной воде олень не замерзнет, а ведь вода забирает у тела тепло в двадцать семь раз быстрее, чем воздух.

Летом, правда, оленю приходится трудновато в такой шубе — ведь в тундре нередко бывает и довольно высокая температура. Пух к лету выпадает, но оленю все равно жарко. Потеть он «не умеет», так как потовых желез у него почти нет. И приходится ему в жару ходить с открытым ртом и высунутым языком, как собаке, — все-таки через рот испаряется какая-то часть влаги. Но это «неудобство» оленю приходится терпеть недолго: в тундре лето короткое, проходит быстро и снова начинается снегопад, наступают холода и олень опять попадает в свою стихию.