Босс, который украл Рождество (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я еле сдерживаюсь, чтобы не запрыгать от восторга, как ребенок и направляюсь к ближайшему ряду ярко освещенных палаток. Все мое лицо покрывает гигантская улыбка, которую я не могу сдержать, да и не пытаюсь, если честно. Здесь столько всего, что хочется посмотреть, что я едва могу сосредоточиться. Я замечаю елочные украшения и забавные маленькие фигурки из чернослива. Ник говорит, что это такая традиция, и по мере того, как мы продвигаемся по ряду торговых палаток, я вижу, что их бесконечное множество. Чернослив - пугало и чернослив - пекарь, пара целующихся черносливов и чернослив - врач, даже чернослив Санта.

– Легенда гласит, что если дома хранить человечка из чернослива, то в семье будет царить счастье и достаток. – Ник наклоняется и шепчет эти слова мне на ухо, от чего я смеюсь, и по спине пробегает дрожь, а под пальто кожа покрывается мурашками. Что весьма нелепо, то, что он шепчет, даже не сексуально. «Чернослив» и «человечек», сказанные в одном предложении, конечно же, не могут являться словами соблазнения.

Я отступаю на полфута, но все равно покупаю чернослив Санта Клауса. Для него найдется место в моей коллекции Санта Клаусов, и да, конечно же, у меня есть такая коллекция. И, конечно же, это не имеет ничего общего с желанием приобрести сувенир на память об этом вечере.

– Ты, наверное, захочешь посмотреть на «Кристкайнд»? – спрашивает Ник, в то время, как мы оказываемся в детской части рынка. В центре стоит карусель с лошадками, которая растопила бы сердце худшего скептика Рождества. А на специальной дорожке разместился крошечный поезд. Железная дорога окружает рождественские елки и четырехфутовый пряничный домик. Я делаю снимок для Джинджер.

– Что такое «Кристкайнд»?

– Это оригинальная «Принцесса Леденцов».

– Да ну тебя. – Я слегка толкаю его в бок локтем в уверенности, что он подначивает меня, вот только на этот раз я не против.

– Я серьезно. – Он с легкостью уклоняется от моего удара, кивая в сторону светловолосой девушки, которая стоит за ограждением из бархатной веревки перед очередью из детей, ожидающих с ней сфотографироваться. У нее длинные вьющиеся волосы, на голове золотая корона высотой в фут и такое же золотое платье. Я наблюдаю за этой картиной несколько секунд, и понимаю, что Ник говорит правду. Очевидно, основатели Рейнди-Фолс переняли эту традицию из Нюрнберга.

– Ух ты, – наконец выдавливаю я. – Ее корона намного больше моей.

Мы двигаемся дальше, проходя мимо архитектурного сооружения в готическом стиле со шпилем, который поднимается в воздух футов на двадцать. Ник говорит, что это фонтан «Шенер Бруннен», построенный в четырнадцатом веке. Его украшают красочные фигуры, подсвечиваемые снизу, которые, по словам Ника, представляют собой либеральное искусство, а два медных кольца, помещенных в кованую ограду вокруг фонтана, принесут удачу, если их повращать.

Он непревзойденный гид.

И обладатель терпения, так как каждый раз, я останавливаюсь, чтобы все осмотреть. Здесь нет ничего слишком маленького или странного, чем бы я не заинтересовалась. На рынке так много всего, что у меня кружится голова от волнения. Ник помогает мне выбрать традиционные подарки для моей семьи: для Ноэль – украшение ручной работы местного мастера; для родителей – ангел по имени Раушгольден. Его крылья покрыты золотой фольгой, и Ник радует меня рассказом еще одной легенды.

Еще он говорит мне, что Нюрнберг славится своими пряниками, которые называются: «Лебкухен», и пекут их уже сотни лет. Они бывают разных размеров и форм, и с разнообразными покрытиями. Я покупаю несколько для Джинджер. Я знаю, как это взволнует ее, потому что она будет пытаться восстановить рецепт.

– Если бы ты мог получить на Рождество все, что захочешь, чтобы ты попросил? – Спрашиваю я Ника, когда мы ждем, пока торговец упакует коллекцию пряников. Он молчит, поэтому я не уверена, что он услышал меня, и я поворачиваюсь к нему, вопросительно приподняв бровь.

– Ничего такого, что я мог бы получить, – отвечает он, не глядя на меня, кажется, ему неловко. Пока я пытаюсь расшифровать, что он имел в виду, Ник протягивает руку мимо меня, чтобы забрать у торговца пакет с пряниками.

– Я сама могу нести, – настаиваю я, пытаясь его отобрать. Наши пальцы соприкасаются, и этого короткого прикосновения достаточно, чтобы у меня опустился желудок, и перехватило дыхание.

Должно быть, это из-за рождественского рынка.

Это точно.

Меня заводят рождественские ярмарки. Что имеет смысл, потому что они бы завели любого. Бьюсь об заклад, рождаемость в Нюрнберге повышается в каждом сентябре. Они должно быть вместе с ароматом корицы накачивают воздух феромонами, чтобы заставить всех распылиться и напиться глинтвейна, тем самым обеспечить непрерывность местного населения.

– Ты скучаешь по Европе? – Меня охватывает внезапное любопытство, которое не имеет ничего общего с моим желанием, чтобы Ника переехали сани или племя эльфов-разбойников привязали его к столбу.

– Конечно, – отвечает он. – Но не так сильно, как я скучал по Рейнди-Фолс.

Мое сердце почти останавливается.

– Ты скучал по Рейнди-Фолс? То есть, ты всегда хотел вернуться?

– Я всегда возвращался. – Он как-то странно смотрит на меня. – Как можно было туда не вернуться?

– Верно, – соглашаюсь я.

У меня перехватило дыхание, оттого, что воздух между нами заряжен. Оттого, как его глаза смягчились, когда он сказал об этом. И потому что некоторые люди ушли так быстро, как только могли, и никогда не собирались возвращаться.

Клянусь, Ник смотрит на мои губы, но потом я моргаю, и уверена, что мне это показалось. Может быть, они потрескались? Я роюсь в сумочке в поисках гигиенической помады и провожу ею по губам, пока Ник смотрит на что-то за моим плечом.

– Пойдем, поедим. – Он поворачивает меня в сторону прилавка с едой. Воздух пропитан запахом копченых колбас, и у меня урчит в животе. Мы заказываем по традиционной Нюрнбергской колбасе, это блюдо представляет собой три маленьких колбаски, которые подаются в булочке. Затем мы берем напитки из другой палатки, которая выглядит как эквивалент рождественского бара: глинтвейн и шипучий гоголь-моголь наряду с множеством других напитков, названия которых я не могу расшифровать. Напитки подаются в керамических кружках, которые одновременно и очаровательны и экологичны. Еще их можно вернуть для повторной переработки или забрать в качестве сувенира.

Думаю, мы все знаем, что я буду делать со своей кружкой.

Ник настаивает на том, чтобы я попробовала Глювейн, а потом смеется над тем, как я морщусь после первого глотка. Это, по сути, то же самое, что и глинтвейн: красное вино, подогретое со специями и сахаром, нотками корицы и гвоздики, и капелькой ванили. Он крепче, чем я ожидала, но скоро я привыкну.