Дождь в полынной пустоши. Часть вторая [СИ]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

− Ладно, ступай.

Пока ростовщик беседовал с нерадивым работником, Колин спокойно, в доступных обзору подробностях, рассмотрел в оконце внутренний дворик. Клетка содержания леопардов, пяток вооруженных детин. Старой, неподатливой векам кладки, здание. Окованная сверху донизу дверь, заперта на тяжеленные замки. Вторая, малоприметная, за плетями дикого хмеля. Задняя стена строения − древняя ограда, возвышающаяся над новой покатой крышей в сажень, не меньше. И уже за оградой, в отдалении, необычная полуразрушенная колокольня. Углядел унгриец и схрон стрелка со шнеппером. И натянутую сеть с колокольцами и множество приспособлений против злоумышленников. Из охраны никто не спал и не зевал, службу несли, как положено. Бдели хозяйское добро и секреты.

Отпущенный хозяином охранник удалился и Колин покинул укрытие. Возможность подглядеть в исписанный и исчерканный лист использовал. Вион Ренфрю не первый человек в семье, но и не последний и явно подсчитывал продажи зерна. Начальная цифра и дальнейшие действия с ней на то указывали. Особенно двойной кругляш итога.

− Мои кровные! - насмехаясь попросил Колин.

− Какими желаете получить? Унгрийской медью? - не остался в долгу у патриотичного барона, раздосадованный нерадивостью слуги, ростовщик.

− Ноблями. А то столько разговоров о доме Ренфрю, − намеренно язвит унгриец. − Серебра и у Глинна предостаточно выдать.

Про серебро Колин упомянул специально, в качестве наживки. Заглонет? Ммм! Чего на листок косимся? Циферки радуют. Или смущают?

− Золотом расплачивается казначейство, − назидателен ростовщик. Ему прекрасно известно, после того как король потребовал полностью сдавать благородный металл в казну, у столичной молодежи в манерах сорить рыжьем. − Но для вас, пожалуй, сделаем исключение, − держал марку Ренфрю. - Вам причитается восемнадцать ноблей, девять штиверов и три гроша.

− Округлите уж, не таскать с собой мелочевку, − дозволил обсчет Колин. Опять же с умыслом.

ˮАх, так!ˮ − мелькнуло на тонком лице сердитого ростовщика и, он округлил... до девятнадцати, повергнуть барона в замешательство и изумление, что вполне ему удалось.

Получив причитающуюся сумму, Колин покинул лавку, вызвав у Отто с начала удивление, а потом бурю худших предчувствий. Настроение, поднятое потехой с уличной девкой, молниеносно упало. Терять хорошую работу не хотелось.

Унгриец, сойдя с крыльца, повернул вниз по улице, размышляя о собственном никудышном лицедействе.

ˮЧто это было?ˮ - попробовал он повторно отыграть реакцию на несказанную и противозаконную щедрость ростовщика. −ˮ Наглядная бесталанность?ˮ

В проулке, в загаженной местными выпивохами подворотне, не привлекать ненужного внимания, унгрийца терпеливо дожидалась шлюха. Плату за работу она получила, но ей обещали прибавку.

− За такой приварок я и в церкви под попа лягу, − жадно блестели глаза девицы, на серебро.

− Под попа не надо. Тем более в храме. А вот с парнями ростовщика сойдись, − Колин добавил монет. - Одежду смени и личико освежи.

− Родом не вышла в шелковых панти ходить и морду жидким золотом мылить, − пожалобилась шлюха на скудость и бедность.

ˮС виду не дура,ˮ − не готов разочаровываться унгриец. Он покривился, прищурился и, подбросив штивер, подхватил в кулак. Не угадывать выпавший жребий, искать спасения или укрытия, девка в испуге отступила в глубину подворотни.

Колин разжал денежку и показательно огорчительно хмыкнул.

− Не хочешь выглядеть приличной девушкой?

Растянутые ешь.... уш... на акцент не списать. Делается зябко спине, и подкашиваются ноги. Шлюха беззащитно всхлипнула. Тех, кто не хотят, вылавливают из канала или собирают по задворкам. Очень редко, единым целым.

− Как пожелаете, саин, − подтвердила готовность работать на унгрийца, будущая приличная девушка.

По дубовому брусу, от помоста до края, ровно семь шагов. Над жадным пламенем, в восходящем потоке крепнущего бездымного жара, испуганной птицей застыла старуха. В рванье, с распущенными космами, заплывшим от побоев сине-красным лицом, с дорожками слез на грязных щеках и спекшимися в коросту разбитыми губами. Опустошенная усталостью и страданиями, она оглядывала колыхающуюся толпу, втиснутую в Висельную площадь. Людская болотина, обтыканная вешками охранения, беспокойно волновалась, в нетерпеливом ожидании поглазеть чужую смерть. В травницу тыкали пальцами, гоготали, плевали, посылали проклятья. Отчаянные бабы задирали юбки и платья, заголяли менжи и задницы - как тебе такой сглаз, ведьма? Охочие до зрелищ жамкали грязь кидаться. Праведные заранее припасли камни и кизяки. Нетерпеливые целили не промахнуться. Липкий комок конского навоза мазнул старухе по скуле, запутался в космах и остался висеть вонючей шалоболкой. Вытереться, выдрать пакость, потребуется отпустить левую, ломанную пытками руку, убаюканную правой, с разбитыми и вывернутыми пальцами. Пусть уж так. Не Чистый Четверг, не перед образами вставать.

Травница поборола страх, оторвала взгляд от толпы посмотреть вокруг. В последний раз. Все в последний раз. Небо, крыши домов, купола церквей, крикливые птицы, даже люди что пришли сюда. Совсем неподалеку, на перекрестие доходил мужчина. Разбитую человеческую плоть жрали черви, мухи грелись в ранах. Из порванных мышц торчали кости. В дыры щек вытекала сукровица, а единственный глаз едва видел. На расклеванном вороньем лице зависть. Она умрет, а он будет жить. Еще день или два. Существует ли наказание более тяжкое − жить?

Зашептать бы молитву, помочь человеку, да о чем просить? О смерти? Можно ли такое?

Взгляд травницы метнулся дальше. В металлической клетке, скрючившись в тесноте, еле шевелится.... Мужчина? Женщина? Ребенок? Нечто. Бледное пятно просунуто сквозь прутья. Улыбка черной пасти.

Она умрет, а он будет жить. День или два. Или больше. Жить! Слушать колокола, видеть восход, чувствовать холод, стынуть под ветром. Подхватывать языком снежные хлопья, ловить их открытым ртом, собирать в пригоршни. Он будет жить!

−....Именуемая себя Силин Ардаж, тайно торговала приворотным зельем..., − прогромыхал судейский обвинитель, подкрепив речь именами верных свидетелей. Никого из названных травница не знала и не слышала о таковых и уж тем более не продавала приворотного зелья. Не варила.

− ....Вступала в противоестественную связь с животными, − и опять длинная цепь незнакомых имен. Оказывается, чтобы о тебе не придумали, придумке найдется множество очевидцев. Даже тому, как в полную луну собирала свою нечистую кровь! В её-то годы? Но собаку ей жаль. До слез. Только не осталось их. Выплакала. В пыточной. ,,Наряжаясьˮ в Пектораль. Сидя в Железной Деве и верхом на Кобыле. Скрючившись в Аисте и под Слезой Ангела. Выплюнула с остатками зубов. Выхаркала отбитыми легкими. Выблевала с желчью и желудочной слизью.

Она подобрала Жужа слепым щенком, беспомощным и жалким. Выходила, как смогла. Жуж для нее не пес. Младший брат, на которого хорошо ворчать и кормить с ладони. Но это ей. Пса опалили, доискиваясь колдовских знаков в виде перевернутой звезды и креста в круге. Жуж визжал и скулил, и рвался спрятаться у нее в ногах. Она визжала и скулила пожалеть блохастого. Но что жизнь какой-то собаки? Что им жизнь человека? Они исполняли порученную работу. Хорошо и на совесть. С полуживого Жужа содрали шкуру. Теперь она служит доказательством её ведьмовских прегрешений.