Кристина: читать начало книги онлайн

В глазах Арни вспыхнули такая боль и ярость, что я невольно попятился. Он догнал старика и схватил его за руку. Они поговорили. Я ничего не слышал, но отлично все представлял: гордость Лебэя была уязвлена, Арни искренне раскаивался. Старик просто не мог слушать оскорбления в адрес своей драгоценной машины, в которой он провел столько чудесных минут. Арни его хорошо понимал. Мало-помалу старик начал смягчаться. И вновь я почувствовал какой-то неизъяснимый ужас… Лебэй был как ледяной ноябрьский ветер, вдруг обретший разум. Лучше описать свои чувства я все равно не смогу.

– Если он скажет хоть слово, я умываю руки, – буркнул старик и погрозил мне мозолистым пальцем.

– Он ничего не скажет, обещаю, – поспешно ответил Арни. – Так сколько просите? Триста?

– Именно…

– Двести пятьдесят, если быть точнее, – громко заявил я.

Арни в ужасе уставился на меня, затем перевел взгляд на Лебэя. Тот решил не испытывать судьбу. Рыбка была уже на крючке.

– Двести пятьдесят, так и быть, – благосклонно сказал он и вновь посмотрел на меня. Я почувствовал, что мы пришли к некоему соглашению: он не переваривал меня, а я не переваривал его.

К моему стремительно растущему ужасу, Арни достал бумажник и начал отсчитывать деньги. Воцарилась тишина. Лебэй смотрел на Арни, я смотрел на соседского мальчишку, выделывающего смертельные трюки на скейтборде цвета зеленой блевотины. Где-то залаяла собака. Мимо прошли две восьмиклассницы: они весело хихикали и прижимали к юной груди библиотечные книжки. У меня осталась единственная надежда: жалованье мы должны были получить только завтра. За двадцать четыре часа Арни, глядишь, и опомнится. Он начал напоминать мне мистера Жабба из Жаббз-холла.

Я оглянулся: Арни и Лебэй с грустью смотрели на две купюры по пять долларов и шесть – по одному. Больше в бумажнике, по всей видимости, ничего не было.

– Можно я вам чек выпишу? – спросил Арни.

Лебэй лишь сухо улыбнулся.

– Хороший чек! – затараторил Арни. – Обналичите без проблем, клянусь!

Он говорил правду. Мы все лето работали у братьев Карсон, строили расширение автомагистрали I-376, про которое питсбуржцы говорят, что достроят его ко второму пришествию. Однако нам было грех жаловаться: многие наши ровесники трудились за жалкие гроши либо вообще не нашли работу на лето. Мы же делали неплохие деньги, иногда даже брали сверхурочные. Брэд Джеффрис, наш бригадир, сначала не очень-то хотел брать на работу такого хлюпика, как Арни Каннингем, но в конечном счете решил, что ему пригодится регулировщик; девчонка, которую он взял на эту должность, залетела и выскочила замуж. Арни начал с малого, но постепенно заслужил доверие Джеффриса, и тот стал доверять ему работу посложнее, а летнее солнце даже немного подсушило Арни прыщи. Все-таки хорошая штука – ультрафиолет.

– Не сомневаюсь, сынок, – сказал Лебэй, – но мне нужны наличные. Ты же понимаешь.

Не знаю, понял ли его Арни, зато я прекрасно понял: в случае если по дороге домой кляча окончательно отбросит копыта, остановить выплату по чеку ничего не стоит.

– Да вы позвоните в банк! – В голосе Арни уже слышалось отчаяние.

– Не позвоню, – возразил Лебэй, почесывая подмышку над корсетом. – Уже почти половина шестого. Банк давно закрыт.

– Тогда возьмите задаток! – Арни протянул ему шестнадцать долларов.

Вид у него был прямо-таки безумный. Вам не верится, что взрослый парень, которому скоро разрешили бы голосовать на выборах, так помешался на старой развалюхе – причем в считаные минуты? Я и сам не мог в это поверить. Зато Роланд Д. Лебэй ничему не удивлялся: тогда я решил, что он всякое повидал за свою долгую жизнь. Лишь много позже мне пришло в голову, что его странная уверенность имела другой источник. Как бы то ни было, если в его жилах когда-то и текло молоко сострадания и доброты, оно давным-давно створожилось.

– Меньше десяти процентов не возьму, – отрезал Лебэй. Рыбка была уже на крючке, оставалось только вытащить ее из воды. – За двадцать пять долларов я, так и быть, придержу машину до завтра.

– Деннис, – взмолился Арни, – одолжи мне девять баксов!

У меня с собой была двадцатка, а идти я вечером никуда не собирался. Рытье канав и таскание мешков с песком помогали поддерживать форму – осенью я бы без всякого труда вернулся к тренировкам, – зато не благоприятствовали личной жизни. В последнее время я даже перестал осаждать свою болельщицу. Я был богат, но одинок.

– Иди сюда, поговорим, – сказал я.

Лебэй нахмурился, однако тут даже дураку было ясно, что исход сделки теперь зависел от меня, нравилось ему это или нет. Седые лохмы развевались на ветру. Одну руку он держал на капоте своего «плимута».

Мы с Арни вернулись к моей машине, припаркованной на обочине, – «дастеру» 75-го года. Я обнял друга за плечи. Почему-то у меня перед глазами стояла картинка из далекого детства: нам лет по шесть, за окном льет дождь, а мы смотрим мультики по древнему черно-белому телику и рисуем цветными карандашами из помятой жестяной банки. От этого воспоминания мне стало грустно и немного страшно. Порой я склоняюсь к мысли, что шесть лет – самая лучшая пора в жизни человека (поэтому, наверное, и длится она около 7,2 секунды).

– У тебя есть деньги, Деннис? Я завтра же верну!

– Есть. Но что ты творишь, Арни? Этот старик – инвалид, ради всего святого! Ему деньги ни к чему, а ты – не благотворительный фонд.

– В смысле?

– Да он над тобой издевается! Просто ради собственного удовольствия! Если бы он отвез эту тачку к Дарнеллу на запчасти, тот бы ему и пятидесяти баксов не дал. Это ж ведро, а не машина!

– Ничего подобного. – Если не считать россыпи красных угрей на лице, внешность у Арни была самая обыкновенная. Но я убежден, что Господь каждого наделяет хотя бы одной привлекательной чертой. У Арни это были глаза. Обычно они прятались за очками в толстой оправе, но сами по себе они были необычного и благородного серого цвета – как тучи пасмурным августовским днем. Когда происходило что-нибудь интересное, взгляд у Арни становился пытливый и глубокий, однако сейчас он был отрешенный и мечтательный. – Она красавица.