Эдвард знал местных — почешут в затылке от несусветной суммы и не пойдут никуда. Подозрительно мол. И встреча в расфуфыренном Гусе, это ж через весь город переться, да косо ни на кого не посмотри, по пути территории скольки, трех банд минимум? Куда ни кинь, или Крысы с Мясниками по пути окажутся, или Колесники с Домовыми, да еще мелкая шушера. Для пришлых наемников расклад примерно тот же.
Перекупить такой мутный заказ раз плюнуть. Надо только знать, у кого перекупать.
Одернул подол коротковатой куртки, приласкал то, что выглядело костяной рукоятью ножа, спрятавшегося в широком чехле.
Ну, помогай нам птицы. Хорошо, недавно с Эми О’Келли пил, самые свежие озерные байки да собственный язык доведут до любого письма.
— Хэй, народ! Что нынче наливают в славной Илате?
Двустворчатые двери хлопнули за спиной, Эдвард огляделся. Вот троица ночных бабочек, работы не ищут, отдыхают в свое удовольствие, одна даже с лютней. Вот компания грузчиков, ночью не стесняющихся использовать силу по менее мирному назначению. А вот то, что нужно — разномастная компания за столом щетинилась оружием.
— Сидр, хей, — весело отозвалась заричанка с длинной косой и не менее длинным мечом. — На вашем краю озера лучшего не найти!
Эдвард счел ответ поводом подсесть, заметил, что погодка самое то для яблок, следующий урожай небось будет не хуже прошлого. Фыркнула рейнарка с хитрой железкой на запястье, в которой она ковырялась, словно в крысиных внутренностях.
— Сразу видно, ты эти яблоки только в сидре видишь. На юге, говорят, сушь опять. Птицам под хвост пойдут нынешние яблоки.
— Ай, Винка, ты хуже вороны, — отмахнулся красавчик-цергиец. — У кого сушь, у пустынников? В Империи месяц назад еще были полные колодцы, а сюда все равно только через год-два докатится.
Эдвард пригляделся к черному костюму и едва не присвистнул. Это вам не самоучка с железкой, а настоящий наемник из гильдии. Такой пригвоздит твою ладонь к столу раньше, чем к перу потянешься.
Сидр был далеко не лучшим в городе, но для трущоб в самом деле неплохим. За болтовней опустела первая кружка, за байкой о встрече с береговыми и «честным» дележом груза заричанского стекла — вторая.
— Так что сижу я на мели, как рак дурацкий, — подытожил Эдвард. Заричанка понимающе хлопнула по плечу, пигалица-рейнарка нацелила свою железку.
— Перебирайся к нам. Будущее за механизмами, выучишься шестеренки одна к другой прилаживать — не пропадешь.
Эдвард выставил вперед огромные ладони, повертел, точно впервые видел.
— Думаешь, подойду?
Фыркнул цергиец, откинулся на стену.
— Хочешь, дело продам? Хорошо платят, но не по моему профилю, а ты парень… интересный.
— Упаси птицы, чтоб я тебе интересным показался! — с чувством отозвался Эдвард.
Засмеялись все, включая убийцу. Тот вынул из-за пазухи плотный бежевый конверт, взмахнул им.
— Камней у тебя нет? Тогда полсотни даров.
— Шутишь? Откуда у меня полсотни, едва десяток с четвертью наскребу!
— Меньше тридцати не интересно.
— Да даже если я пояс развяжу, и двадцатки не наберется!
— Развязывай.
Пришлось в самом деле вставать, снимать сначала тонкий ременной пояс с тощим кошелем, а потом на имперский манер намотанный поперек пуза кушак. Получилось, когда все вытряхнули, двадцать два дара с тремя четвертями.
Цергиец отложил четвертушку, хозяйственно сгреб остальное, пересчитал еще раз. Толкнул по столу письмо.
— Хэй, илатец, куплю за тридцатку, — внезапно вклинилась заричанка. Эдвард помотал головой, засовывая письмо поглубже за пазуху.
— Не в деньгах счастье, а в удаче. Чую, тут она, аж сердце греет.
— Подмышку она тебе греет!