— Возможно, — сказал директор. — Но есть много других вариантов. Нам повезло больше, чем другим. Вы знаете о трагедии на Длинной Косе. Несчастье случилось вчера, и погибло около двухсот человек.
— Кто-нибудь остался в живых?
— Нет, нам повезло в другом, — сказал директор. Он поднял над головой портативный магнитофон. — Полюбуйтесь, это оттуда. Он работал на запись в момент трагедии. Нашему коллективу оказана высокая честь. Сейчас я его включу.
В комнату вошли слабый плеск волн, шорох песка, шелест ветвей. Потом — близкий мужской голос:
— Конечно, да.
И женский:
— Но вдруг тебе это только кажется?
— Нет, — сказал мужчина. — Я бы это понял. И ты бы это поняла. А теперь мы будем вместе всегда.
Они замолчали — остались плеск, шорох и шелест. Прошла минута.
— Послушай, как хорошо поют, — сказала вдруг девушка из магнитофона.
— Да. Я уже давно прислушиваюсь.
— Даже странно — так громко, но вместе с тем так приятно.
Директор остановил пленку.
— Обратите внимание, — сказал он. — Говорят о громком пении, но никакого пения нет. А чувствительность этой модели позволяет записать что угодно.
Голос мужчины удалился от микрофона, стал тише.
— Мне кажется, из воды будет лучше слышно.
— Ты прав, — сказала она, и ее голос тоже стал тихим, смутным, едва различимым. — Пойдем.
— Но ты не умеешь плавать! — тихо воскликнул он.
— Ничего, ты меня поддержишь. — Последняя фраза прозвучала уже совсем неразборчиво.
Голоса исчезли. Директор сказал:
— Это все, что нам передали на экспертизу.
— Действительно трагедия, — сказал один из докторов после непродолжительного молчания. — Конец кальмарной гипотезы.
— Почему? — поинтересовался другой.
— Кальмары не поют, — объяснил первый.
— Вы считаете, что песня…
— Безусловно, — сказал первый. — Вроде приманки. Да, в этом все дело. Человек идет на музыку, как карась — на блесну.
— Караси на спиннинг не ловятся, — сказал академик Скловский.
— Честно говоря, я не знаю, что делать, — сказал Глынин. — Когда начались эти ужасные катастрофы, и даже потом, когда нам запретили выходить в море, казалось, что это временно, что вскоре все вернется на свои места. Но теперь я просто не знаю.
Они стояли на бетонной дорожке в узком коридоре листвы. Вдали аллея спускалась к берегу, но моря не было видно — просто окно синевы, обрамленное зеленью. Прерывистый ветер нес оттуда соленую влагу, кругом шелестели деревья.
— Хотите добрый совет? — сказал Анголов. — Переучивайтесь на пилота дирижабля. Я где-то прочел, что лишь дирижабль сможет теперь обеспечить межконтинентальные перевозки.