— Домов нет.
— Так где они живут?
— А по-твоему? — Георгий улыбается.
— Слушай, нет ли там пещер?
— Есть, и еще какие. (Он сощурился, будто видит их.)
Ники вскинул ружье и повел стволом, будто желая выстрелом сбить птицу в полете. Движение его было молниеносным, но Аргус успел схватить ствол ружья и поднять его. Ракета с шипением и брызганьем искр унеслась вверх.
Синий прогулочный скарп пронесся над нами, сверкнул брюхом и ушел за деревья. Собаки залаяли вслед. Георгий орал:
— Быстро!.. Быстро вниз!
И мы приземлили плот.
Деревья здесь были прегустые, в белых перьях, а бревна плота длинные — пришлось работать. Затем мне было велено прыгать на берег, Ники — держать плот на месте и следить за собаками.
Мы с Георгием побежали в глубь леса. Белый нервный мох дергался под нашими ногами.
— Он здесь, — говорил мне на бегу Георгий. — Я вижу его.
— Он мог улететь прямо.
— Он здесь, я его узнал.
— Их разведчик?
— У поганца другая цель.
Я запыхался и отстал.
— Скорей! — Георгий протянул мне руку. Наконец мы выскочили на поляну и увидели машину. Около стоял моут и обнюхивал пузырь кабины. Морщины на лбу зверя двигались, в глазах была серая, голодная тоска.
Мы проскочили под его брюхом. Я обернулся и увидел — он обнюхивал свой живот.
— А если… прилетят… другие? — спрашивал я.
Аргус не отвечал. Еще просвет в деревьях — другая поляна. В середине круга красных деревьев, шевелящих ветками, плясал человек. Он бил ногами, работал руками, вскидывая их вверх.
Пляска была дикого, исступленного темпа, ее только и танцевать одному, в тайном месте. Человек подскакивал, приседал, вскрикивал:
— Их-хо-хо!.. Их-хо-хо!
Это был очень толстый мужчина. Его рыхлые телеса тряслись, белые волосы растрепались, ему было чертовски тяжело и жарко.
Такому надо сидеть в комнате, на стуле.
Мы подошли ближе — мужчина плясала закрыв глаза. Лицо его было измучено, багрово. Но было видно — ему мучительно, до боли приятно.
Но вот он открыл глаза и взлетел.
И стал летать, загребая воздух руками, вытягивая ноги, изгибая туловище, прижимаясь к незримому.
Я знал — это ерунда, карманный антиграв, но страх поднимался во мне. Я ощутил свои волосы.
Толстяк увидел нас. Он подлетел, он гонялся за Георгием. Тот отступал, а плясун, легкий, словно пузырь, налетал и налетал на него, дребезжа мелким, гадостным смехом.