— А куда ушли?
— Кто?
— Кто-кто! Они, конечно!
— Не знаю, ничего не сказали. Ушли и все.
Больше я ничего не мог узнать. Последняя нить оборвалась. Что же теперь делать? Где их искать? Я медленно брел по улице, чувствуя, что задыхаюсь от жгучей злобы и омерзения. В таком состоянии домой идти не хотелось. Там было пусто, холодно и одиноко. Нащупав в кармане несколько монет, я свернул в призывно раскрытые двери бара.
Несмотря на сравнительно ранний час, зал был почти полон. Я с трудом протиснулся через толпу. Свободное место отыскалось в самом углу, возле окна, задрапированного тяжелым пыльным занавесом. Усевшись, я погрузился в изучение реестра напитков, чтобы на звеневшие в кармане два ти одурманить себя как можно эффектнее. Мои исследования неожиданно были прерваны.
— Простите, ммм… если не ошибаюсь, мазор Антор, пилот?
Я поднял голову. Напротив сидел пожилой человек в поношенном платье, устремив на меня мягкий взгляд своих широко расставленных глаз.
— Да, в чем дело?
Мужчина замялся, будто испугавшись своей смелости, но, преодолев смущение, заговорил снова:
— Собственно говоря, ни в чем… Простите, я вас отвлекаю…
— Ничего.
— Мне просто хочется побеседовать с астролетчиком, Видите ли, мой сын, ммм… — тут собеседник опять замялся, — скоро кончает инженерную школу, а потом собирается сдавать на диплом астролетчика, и мне хотелось бы…
— Знать, сколько мы зарабатываем? — Я усмехнулся.
— М-м, не это… не только это.
— Что же еще? Простите. — Я повернулся к автомату и, опустив монеты, набрал две порции оло, в тяжелые, как гири, бокалы.
— Так что же еще?
— Вообще, хотелось бы знать вообще… — Мужчина замолчал.
— Непонятно.
— Меня интересует ваша жизнь. Ммм… ее трудности, радости. Я читаю вестники, но, мне кажется, они не отражают ее действительным образом. Или я не прав? Простите, но с астролетчиком мне еще не приходилось встречаться.
Я выпил порцию оло и откинулся на спинку стула, дожидаясь действия напитка. Через минуту в голове поплыл приятный расслабляющий туман.
— А как вы сами представляете себе нашу жизнь? — спросил я. Собеседник начал меня занимать.
Он наклонился ко мне и посмотрел прямо в глаза.
— Я, право, затрудняюсь. Ммм… но мой сын и я… мы считаем, что она должна быть яркой… ммм… наполненной и…
— Чепуха.
— Что? — он испуганно отшатнулся.
— Чепуха, нет этого.
Мы замолчали.
— Наполненной… Яркой… — задумчиво повторил я, обращаясь больше к самому себе, чем к собеседнику, — трудностей много, а радостей… Ваш сын молод, конечно?
— Молод.