Сухов беспомощно развел руками.
— Влипли! Надо платить.
— Чем? Ты хоть отдаленно представляешь, как выглядят эти проклятые кредиты?
— Придется спросить. А вдруг…
— И предстать галактическими младенчиками? Нищими и побирушками? Подожди, у меня мелькнула одна идейка.
Тарт солидно откашлялся.
— Послушайте, мы тут посовещались… Вы можете восстановить все, как было? Ну, поменять все эти ваши антиэнтропийные электроны на прежние?
Раздался звук, похожий то ли на хрюканье, то ли на лязг ржавого засова. Сухов и Тарт вздрогнули.
— Разумеется, можем, — после недолгого молчания отозвался Голос. — Но, признаться, более странной просьбы я еще не встречал. Однако, если вы настаиваете…
— Да, да!
— …то это обойдется вам еще в восемнадцать кредитов. Прикажете приступить?
— Нет!
Тарт обессилено рухнул в кресло, которое приняло его — мягко-мягко. Должно быть, в нем тоже отремонтировали электроны.
— Позвольте у вас спросить, — поспешно вмешался Сухов. — Допустим, кто-то отправился к звездам… м-м… погулять. И не захватил с собой кредиты. А кораблю потребовался ремонт. Как тогда?
— Так не бывает.
— Что «не бывает»? Корабли не ломаются? Вы отказываетесь чинить?
— Нет, просто кредиты всегда есть у всех. Без них в Галактику не выходят.
— Но допустим, чисто теоретически…
— И теоретически невозможно. Тут закон.
«Нет, я все-таки сплю, — устало подумал Сухов. — Только теперь мне снится кошмар. Суперцивилизация! Деньги! Ни шагу без кошелька! Как бы нам поскорее проснуться?..»
Сухову даже захотелось ущипнуть себя, но было ясно, что от этого ничего не изменится.
— Хорошо, еще один чисто теоретический вопрос. Предположим, кто-нибудь не платит эти самые кредиты. Отказывается их платить. Как тогда?
— Очень просто. Такая личность перестает существовать.
— Перестает су…
— Немедленно.
— И никаких апелляций, обжалований?
— Помилуйте, какие ж могут быть апелляции? К кому? Нелепо!
У Сухова беспомощно опустились руки. Да уж, нелепей некуда… Ни шагу без кредитов. А кто не платит, тому смерть. И на придумавшую этот закон сверхцивилизацию действительно не пожалуешься — некому!
Средневековый ростовщик, которому дозволялось выдрать фунт мяса из плоти злостного должника, и тот был гуманней.
— Но ведь это чудовищно! — вырвалось у Сухова.